Ну и неделька, однако. Сплошные юбилеи! На любой вкус и цвет. Бери — не хочу! Ностальгирующие по вчерашнему могут с полным правом поднять граненый стакан за упокой души «несокрушимой и легендарной». Не накройся Союз медным тазом, сейчас бы девяносто лет праздновали

Есть повод выпить и «единонеделимцам». Куда более печальный. Пока в Петрограде придумывали новую армию, в Крыму добивали старую. Вернее, ее офицерский состав. А заодно и всех попавшихся под руку «буржуев». События, названные «Варфоломеевскими ночами Севастополя», происходили
22—23 февраля 1918 года.
Для политически незаангажированных личностей имеется специальное предложение — отметить праздник, календарями пока не зафиксированный. Название смотрите в заголовке, а об истории возникновения придется рассказать поподробнее.
Девяносто лет назад коллективный интеллект Харьковского Совдепа выдал на‑гора потрясающей силы документ — «Инструкцию домовым комитетам». Жаль, что о нем забыли даже те, кто любит доказывать приоритет «первой столицы» едва ли не во всех областях человеческого бытия. А ведь современники резонансной бумаги как раз на него и упирали: по части «социализации» недвижимости Харьков уверенно опередил Петроград и Москву. Вот только гордости от этого горожане почему-то не испытывали.

Встретились десантники после дембеля, разговаривают о том, о сем...
— Вот ты когда первый раз поцеловался?
— В армии, со знаменем... А потом сорвался и понеслось — значки, вымпелы...


Свое видение социальной справедливости новая власть продемонстрировала более чем рельефно. Уже первый пункт «Инструкции» бил, что называется, наотмашь: «Все дома в Харькове и его окрестностях переходят в ведение домовых комитетов». «Все, что нажито непосильным трудом», отдавалось чужому дяде.
И ладно бы одному, так нет же — троим. Обязанности, с которыми худо-бедно хозяин справлялся самостоятельно, теперь возлагались на президиум домкома — председателя, секретаря и казначея. Входить в состав сего высокочтимого органа бывшему владельцу было категорически запрещено.
Отнимали не только недвижимость. Пункт 18-й гласил: «Владельцы, которые получили плату за февраль месяц вперед, должны немедленно возвратить деньги в кассу жилищной комиссии». Больнее всего «Инструкция» ударила по самым рачительным хозяевам, подготовившимся к зиме заранее: «Весь инвентарь и топливо должны быть переданы домовым комитетам».
Казалось бы, поделившись с властью едва ли не самым дорогим, можно было надеяться хоть на какое-то снисхождение с ее стороны. Ага, щас! Пункт 21-й: «Владельцы домов не освобождаются от платы за квартиры». Здорово, правда? За топливо, тобою купленное и у тебя же реквизированное, приходилось еще раз отдавать деньги. Теперь уже домкомам, как и все остальные жильцы.
Хотя нет, не все. Некоторые по старой памяти продолжали нести свои кровные недавним домовладельцам. Для непонятливых жилищная комиссия Совдепа издала специальное разъяснение: «Плату за февраль вносить только домовым комитетам. Не исполняющие сего постановления будут рассматриваться как лица, оказывающие противодействие советской власти и будут предаваться суду Революционного Трибунала». Уже тогда понимали: без внушительного кнута навести порядок в коммунальной сфере невозможно.
Впрочем, для кое-кого имелся и пряник. Правда, основательно засохший. Пункт 17-й провозглашал: «Собственники, средства к существованию которых становятся недостаточными благодаря национализации их недвижимого имущества, получают пособие из кассы Совета в размере прожиточного минимума». Хорошенькая сделка: домовладение в обмен на нищенскую пайку.
Секрет «милосердия» объяснялся просто: отнюдь не все, пострадавшие от «Инструкции», были богачами. Резкое подорожание топлива, вызванное войной, сделало «доходные дома» практически бездоходными. А ведь для многих владельцев плата за сдачу жилья внаем являлась единственным источником средств. Теперь перекрыли и его. Но даже превратившись в отъявленных пролетариев, для советской власти бывшие домовладельцы все равно оставались буржуями.
«Потерявши голову, по волосам не плачут», — гласит народная мудрость. Еще как плачут. Ведь отобрав дома, «радетели за счастье обездоленных» вспомнили и о мебели. Пункт 26-й: «Столы, стулья, кровати и шкафы, не находящиеся в непосредственном употреблении владельцев, принимаются на учет домовыми комитетами для распределения среди нуждающихся лиц, живущих в той же квартире». В переводе на русский: одному заду — один стул, остальное — отдай.
Но не тут то было! В грозной бумаге обнаружилась маленькая лазейка. «Войдя в комнату квартиранта, мы застали его в таком положении: задняя часть тела помещалась на одном стуле, левая нога — на другом, правая — на третьем. Когда домовой комитет попытался взять на учет два стула, квартирант воспротивился, заявив, что все три стула являются его собственностью, ибо все они, как могут убедиться члены комитета, находятся в непосредственном употреблении у их владельца.
Домовой комитет большинством двенадцать против одного признал, что пункт 26-й декрета истолкован квартирантом правильно. Постановили: все три стула оставить в собственности их владельца».
Зачем смекалистому гражданину требовалось столько мебели, мы не знаем. Но предположить можем. Скорее всего, ему тоже пришла в голову мысль отметить День Швондера. Но не самому, а в компании с людьми, непосредственно причастными к празднику — комиссарами Ерухимовичем и Ухше. Секретарю жилищной комиссии Харьковского Совдепа товарищу Кагану, тоже подписавшему революционную «Инструкцию», по-видимому, пришлось бы пить стоя. Ну и Бог с ним. Говорят, так больше влазит…

Эдуард Зуб, для «Пятницы»