25706.jpg

Страсти в харьковской ратуше — из разряда событий для ежедневных новостийных лент. Еженедельные издания за ними не поспевают. Нам оставалось только формировать окончательную картину, каждый день слушая новые отмазки от горсовета и СБУ. Отчего в голове крутились строчки из песни: «Вот и все, что было, вот и все, что было — ты как хочешь это назови…»Совершенно очевидно, что теперь жертвы эсбэушного произвола будут давить на жалость. И это может хорошо сыграть на перевыборах, которые теперь — всего лишь вопрос времени. Политологи уже в один голос трубят, что обиженных у нас любят, и мэр, ставший ярким воплощением гибели местного самоуправления как такового — это хороший политтехнологический финт. А в общем правильно, наверно, сказал на одном из эфиров самый серьезный кандидат на киевское мэрское кресло, Виталий Кличко: «В Киеве должен быть тот мэр, которого боялись бы обидеть»… У нас же остаются только поводы похихикать над тем, как свидетели путаются в показаниях.
Например, со слов Добкина, его друг, нардеп Дмитрий Святаш пытался остановить автомобиль силовиков, увозивший ценные документы. В то время как Святаш, пойманный журналистами сразу после погони за эсбэушниками, на вопрос «Почему вы бросались на машину?» ответил, что он хотел всего лишь перейти дорогу. Интересно, Дмитрий Владимирович всегда, переходя дорогу, тычет в окна депутатскую ксиву и лупит по стеклам проезжающих автомобилей?

в те­му:
Мне нужно всего ничего — теплая постель, чашечка чая и неограниченная власть...

Силовики, конечно, тоже хороши — даже в старых советских фильмах про гардемаринов и мушкетеров главного героя, исполняющего королевскую миссию, под окном ждет верный конь, на которого он обычно из окна и падает. А они сейчас, во времена поголовного хай-тека, не могли заранее отпарковаться до состояния боевой готовности! Хорошо хоть время было позднее, а то бы фиг они скрылись среди дня с нашими пробками на Сумской. Тут поневоле начинаешь думать, что игнор проблемы транспортных развязок — это часть плана внутренней безопасности горсовета и горисполкома.
Показала себя во всей красе и Верховная Рада. Точнее, ее спикер. На следующий день после пресловутой «выемки» весь зал парламента был увешан плакатами в поддержку харьковских властей и пакостями в адрес СБУ. Один из таких плакатов «регионалы» повесили спереди на трибуне. Главе фракции «нашеукраинцев» Вячеславу Кириленко это показалось антигосударственной диверсией, потому как плакат закрывал герб Украины, якобы находящийся на фасаде трибуны. Ключевое слово «якобы». Когда плакат по настоянию спикера убрали, долго носили по закоулкам, не зная куда приткнуть, из зала заметили, что герба на фасаде нет. То есть как минимум три человека совсем не ориентируются на своем рабочем месте и не знают, где у них что находится. Первый человек — Кириленко, заявивший, что под плакатом герб (или знал, но надеялся, что плакат не снимут?). Второй — Яценюк, который потребовал снять плакат (или тоже думал, что не снимут?). Третий — «регионал» Ярослав Сухий, который поломал все планы и все-таки снял плакат.
Прояснились и некоторые поведенческие мотивы главных героев харьковской истории. Знаковой была встреча Мухатаева и Кернеса на внеочередной сессии облсовета. Глава харьковского СБУ выступил с отчетом о проделанной работе, был относительно спокоен в выражениях, хотя немного волновался сам по себе, учитывая враждебную обстановку (пропрезидентская фракция на сессию не явилась, дистанцировавшись таким образом не только от горвластей, но и от СБУ). Свою оценку событий депутаты формулировали долго и осторожно, как телеграмму о гибели Берлиоза и предстоящих его похоронах. А вот кто не стеснялся и не смущался, так это Геннадий Адольфович. Он пришел в облсовет, когда Мухатаев заканчивал свою речь, присел в первом ряду, а когда Мухатаев освободил трибуну и двинулся между рядами на выход, Кернес вышел ему навстречу в буквальном смысле с распростертыми объятьями. Мужчины немного потоптались на месте, предусмотрительно не задевая друг друга даже краем рукава, и разошлись в разные стороны: Мухатаев — на выход, сопровождаемый криками: «Ганьба!» (научились же у западноукранских собратьев…), а Геннадий Адольфович — на трибуну, толкать речь. Тем временем оказалось, что весь этот очаровательный спектакль могли лицезреть только присутствующие в зале — телетрансляцию в это время, как назло, прервали на выпуск новостей. Да еще все телевизионщики похватали камеры и рванули на выход вслед за Мухатаевым — брать у него дополнительные комменты. За что услышали в свой адрес немало обвинений в продажности (в таких ситуациях моя мама обычно говорит: «Причому міліція, як кури дохнуть?»). Кернес же намертво вцепился в трибуну и простоял на ней молча, пока облсовет занимался своими делами, а по ТВ шли новости. И только когда прямой эфир вернули на родину, а в зал вернулись блудные журналисты, он начал свою тираду. Действительно, зачем напрягаться, если никто этого не увидит.
А тем временем в Верховной Раде тихонько образовалась еще одна следственная комиссия — по причастности наших городских руководителей к наркоторговле. Радует, что спустя два года не только отдельные СМИ, но и теперь уже все поголовно новостийные ленты пестрят заголовками, где слова «Кернес», «Добкин» и «наркотики» неприкрыто находятся в одном логическом ряду. Ребята, очевидно, ждали хотя бы одного официального источника, который бы произнес это вслух, на который при случае можно все спихнуть, то есть, извините, сослаться, и теперь они смелые. Два года своей смелости ждали. Ну да бог с ними. Я же предлагаю следующее: если подозрения в распространении наркоты подтвердятся, то не нужно никаких перевыборов. Это затратно, это — стресс, особенно если в два тура, как утверждает сейчас Михаил Маркович. Достаточно поступить так, как делают в развитых западных странах. Там пойманного наркодилера в особо кровожадных случаях отдают в руки родителей тех детей, которые были клиентами этого наркодилера. Руководство дальнейшим процессом и вообще особое преимущество отдают тем родителям, дети которых не только подсели на «тяжеляк», но и погибли. Это изощренная казнь, а главное у силовиков не остается ни единого сомнения в том, что она будет справедливой.
Умиляет и оперативность работы следственной комиссии во главе с Ляшко. Когда голосовали по Черновецкому, все ожидали услышать от Ляшко сообщения о синхронизированных действиях. Когда же оказалось, что харьковская комиссия не только отстает по этапам, но и вообще впервые собралась только в тот самый день, в обеденном перерыве — лично у меня, если честно, просто отвисла челюсть. Ноу комментс, как говорится. Добил ситуацию Сан Саныч Омельченко: дескать, никакие результаты работы комиссии еще не прошли через его комитет, поэтому ставить вопрос по харьковскому мэру на голосование еще рано. Тут вообще все как на ладони: дескать, киевского снимаем, потому что наш Кличко пройдет, а харьковского не снимаем, потому что зачем нам в стратегическом регионе «бютовский» мэр? Странным прецедентом на этом фоне выглядит и ситуация на последней «Свободе» у Шустера: там успели поговорить и о расизме, и о перевыборах Черновецкого, и о погибшем в Косово украинском бойце (страсти и спекуляции вокруг которого все больше напоминают сценарий фильма «Хвост виляет собакой»). Не успели обсудить только харьковскую тему — специально приехавший в студию
и. о. губернатора Сергей Сто­ро­женко выступить так и не смог.
Фельдман на кандидатуру Ляшко в качестве главы парламентской комиссии реагирует индифферентно: «Не был бы Ляшко, был бы кто-нибудь другой». И напоминает, что сам вынужден был выйти из состава комиссии — после того, как Богословская начала вопить о том, что в комиссию не могут входить люди, находящиеся с горвластями в состоянии судебных тяжб. Это, конечно, есть хорошо — меньше будет пунктов, к которым можно придраться. Но все-таки немного напрягает, что человек, возглавляющий следственную комиссию, имеет шансы подпасть под определение «сам такой». Если на Ляшко во время его тематического доклада льются недвусмысленные обвинения в мошенничестве от коллег-депутатов — это ненормальная ситуация. Нужно либо человека заменить, либо отвечать на эти упреки четко, ясно и, главное, уверенно, а не так, как Ляшко.
Потом было первое заседание суда — горвласти оспаривали законность заведения уголовного дела. До рассмотрения по сути тогда так и не дошло — в описи предоставленных документов суд не досчитался подписи следователя, и процесс приостановился до исправления всех нестыковок, а именно до 25 марта, профессионального эсбэушного праздника. В маленький судебный зал на первое заседание набилось столько прессы, что многие сидели на полу, мы с коллегой — вдвоем в одном кресле (мы даже планировали заявить ходатайство о том, чтобы не вставать, когда «суд идет» — у нас просто не было такой физической возможности…). В клетку для подсудимых, которая была свободна, журналисты не залезли только из врожденного суеверия (ограничились тем, что сгрузили туда чехлы от телекамер). Но был один момент, который уже по состоянию на сейчас окончательно восстановил паритет сторон в этом безнадежном судебном споре. Хотя бы по части имиджа. Подходя к Киевскому районному суду, расположенному в обычном салтовском детском садике, я обратила внимание на столпившиеся кучки мокнущих под снегом людей — многие из них были в каких-то кожанках, неброской спортивной форме, страдали легкой небритостью и смотрели на мир глазами криминальных авторитетов и мелких жуликов. Я поежилась — вспомнилась Клочковская, подумалось, что опять горвласти не поскупились на группу поддержки во время массовых пиар‑мероприятий. Но по мере моего приближения к дверям суда неорганизованные кучки незаметно сформировались в организованный пикет, вооруженный плакатами: «Положим конец беспределу Добкина и Кернеса!», «Не дайте скрыть преступные улики руководства города!» и совсем уж неожиданное: «Харьков за Мухатаева!». Если у оппонентов уже настолько одинаковые лица, что одних можно принять за других, то всеобщее единство не за горами. А главное — это достойный повод забить на выборы…

Виктория Найденова, для «Пятницы»