11.jpg
Павел Васильевич Макаров

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…» Не знаем. Но догадываемся. Возможно, из того же, что и газетные статьи. Эта, к примеру, выросла из усталости, приправленной изрядной дозой безнадеги. Автор уже отчаялся доказать кому-либо, что нельзя судить об истории по художественным фильмам. Как вдруг новый материальчик подвалил…

Подзабытый ныне капитан Кольцов в борьбе за симпатии зрительниц некогда мог успешно конкурировать даже со штандартенфюрером Штирлицем. Те же безукоризненные манеры, то же показное благородство. А уж о беспримерном мужестве и нечеловеческой выдержке и говорить не стоит! Кое в чем легендарный Кольцов умудрился обскакать фантастического Штирлица на целый корпус. У капитана был реальный прототип — красный разведчик Павел Васильевич Макаров, он же — офицер Добровольческой армии.
Прототип оказался не только везучим — дожил до 1970‑го, но и чрезвычайно писучим. К тому же — отлично продаваемым. Уже в 1929 году автобиографическая повесть Макарова «Адъютант генерала Май-Маевского» выходила пятым изданием. Тогда же некие Андреев и Геркен выкупили у отставного разведчика эксклюзивное право на интерпретацию его произведения средствами драматургии. Так почему не вспоминать, если платят? И капитан вспоминал. По меньшей мере, еще дважды. В 1957‑ом вышла книга «В двух схватках», в 1960‑ом — «Партизаны Таврии».

— Жаль, что ваш муж скончался так рано... Он мог бы еще жить и жить...
— Да, лекарств оставалось еще на три недели...


За тридцать лет в истории многое изменилось. Не то разведчик стал беспечнее, не то его буржуазная невеста сознательнее. В 1929 году капитан выманивал у Марии фамильные бриллианты под вполне благовидным предлогом: проиграл в карты казенные деньги, нужно спасать офицерскую честь. В 1960‑ом Макаров брякнул едва ли не открытым текстом: пожертвуй, любимая, камушки на подпольную типографию.
Да что там тридцать лет! «Версия-57» и «Версия-60» тоже отличаются друг от друга. Товарищи из московского «Воениздата» основательно подправили своих симферопольских коллег, проявивших в 1957 году недопустимую классовую близорукость. И без того нелестные характеристики отдельных представителей белого воинства, имевшиеся в крымском издании, были усилены до предельного градуса — «жестокий палач», «вешатель», «убийца рабочих». Краснозвездная столица завсегда отличалась особой идеологической зоркостью.
В брежневские времена корректировке подверглась не только история, но и география. Можно было не стесняться: капитан Макаров, имевший хоть какое-то отношение к действительности, окончательно превратился в Кольцова. А с ним, если верить кинороману «Адъютант его превосходительства» (Киев, 1981), непокоренное харьковское подполье поддерживало связь оригинальным способом — через афишную тумбу, установленную «на углу Сумской и Епархиальной». Епархиальной, вдруг кто подзабыл, некогда именовалась нынешняя улица Артема. Ну не могла она пересекаться с Сумской! Даже в 1919 году!
Для авантюрного романа хватило бы и того факта, что судьба Макарова пересеклась с судьбой харьковского чекиста Ивана Дубограя. Именно он спас разведчика от верной пули. Да не от деникинской, а от родной, советской. Это киношный Кольцов попал в лапы белой контрразведки. С Макаровым вышло куда веселее.
По словам Ивана Дубограя (интервью «Ленінській зміні», 12 октября 1985 г.), из деникинских застенков Макарову удалось удрать. «Павел Васильевич возглавил партизанский отряд, который бился с врангелевскими войсками в Крыму. Когда барона разбили, партизаны появились в расположении Красной Армии. Командование имело сведения, что беляки под видом партизан заслали к красноармейцам своих агентов. Распространились слухи, что среди них пребывал и бывший адъютант Май-Маевского. В особом отделе четвертой армии не поверили Макарову и вместе с другими вражескими шпионами хотели расстрелять».
Помог капитану «его величество случай». Особый отдел расформировали, а дело разведчика передали Крымской ЧК в лице товарища Дубограя. «Еще раз проверив его показания, мы убедились, что Павел Васильевич — преданный революции человек, и председатель Крымской ЧК предложил ему работать в секретно-оперативном отделе». Хэппи-энд по-советски счастливо состоялся.
«Ленінська зміна» могла смело принимать заслуженные поздравления. Интервью с И.И. Дубограем стало сенсацией. Точно так же, как и статья, опубликованная в другой харьковской газете. Правда, несколько раньше — 22 июля 1929 года. «Вечірнє радіо», не мудрствуя лукаво, поместило тогда на своих страницах официальное заключение отдела истории партии Крымского окружкома ВКП(б).
Расслабьтесь и внимайте: «Макаров никогда в Красной Армии не был и никогда не был членом крымской подпольной организации большевиков. Зато он действительно был адъютантом Май-Маевского, служил верой и правдой белогвардейцам, душителям рабочих. Попав в пьяный скандал, очутился на гауптвахте, удрал оттуда, опасаясь наказания. Крымская повстанческая армия использовала Макарова, получив от него некоторые сведения, и за это приютила его в своих рядах. Все это время Макаров находился под присмотром повстанцев-коммунистов. Расстрелять его тогда было политически невыгодно. Однако он опередил события, исчез, а потом попал под амнистию».
А еще чуть позже, добавим от себя, стал купаться в лучах славы. Возможно, незаслуженной. «Товарищей» задавила жаба: «Теперешнее мизерное поведение Макарова — пьяные выходки, хулиганство, связь с чуждым элементом — все это доказывает, что школа генерала Май-Маевского не прошла бесследно для этого самозванца. Макарова надо окончательно разоблачить».
Завет крымского Истпарта восьмидесятилетней давности выполняем «с чувством глубокого удовлетворения»…

Эдуард Зуб, для «Пятницы»