4.jpg

В середине 70‑х он собрал мальчишек, стоявших на учете в милиции, и организовал свой театр. В середине 90‑х стал вывозить детей летом на загородную дачу. А в се­ре­дине 2000‑х открыл духовно-воспитательный центр. Зачем ему это надо, объяснил основатель и художественный руководитель Театра детей «Тимур» Василий Сидин.

  • Сидин Василий Евгеньевич, 58 лет, родился в Харькове. По образованию — актер театра и кино. Работал в Харьковских театрах. В 1976 году организовал детскую театральную студию, впоследствии театр «Тимур». Поставил более сотни спектаклей. Женат. Отец двоих детей. Лауреат премии «Народное признание».

ВИКТОР ФОМЕНКО: Василий Евгеньевич! Вы как-то сказали, что решили организовать свой театр потому, что вас разочаровала атмосфера во взрослых театрах…
ВАСИЛИЙ СИДИН: Это одна из причин. Кроме того, у меня было много чего отдавать. Профессиональным театром это не было востребовано, а дети очень благодарны в этом плане… Я книжник по своей природе, очень люблю поэзию, живопись. И актерское искусство тоже — педагоги меня хвалили.
В.Ф.: Ну все-таки это уже другая профессия — режиссер. А вы ведь по образованию актер.
В.С.: На актера я пошел учиться потому, что судьба так сложилась. Меня в 10 лет пригласили в театральную студию. И я пошел, и связал жизнь с театром. Потом продолжил и… пошел в инспекцию по делам несовершеннолетних. Я не исключение. Многие ребята, которые сегодня заканчивают театральный институт, работают с детьми. Не обязательно всем быть актерами, всем быть гениальными и всем быть примами.
В.Ф.: А почему именно трудные дети?
В.С.: У меня есть разные дети. В последнее время появились дети-инвалиды. А 32 года назад, когда все начиналось, в основном это были дети, стоящие на учете в милиции. Им в жизни приходится по разному себя вести, поэтому актерские данные у них есть. Сегодня мы обычный самодеятельный коллектив, уже более 20 лет — образцовый на базе ДК Червонозаводского района.

— Девушка, а у меня есть два билета в театр!
— Вау! Везет тебе! Два раза сходишь!

В.Ф.: Вы много гастролируете?
В.С.: Три раза в год точно. Традиционными стали спектакли в Киеве, Москве и уже трижды, в том числе и в этом году, были в Польше. На очереди Донецк, Житомир... В том году мы впервые побывали во взрослой колонии строгого режима в Белой Церкви. Не только детям, но и мне было немного жутковато. Сцену пришлось готовить при полном зале заключенных: у них был свободный режим и они пришли в зал заранее.
В.Ф.: Как вы отбираете детей?
В.С.: Никак. Если ребенок пришел и принимает наш образ жизни, значит он уже наш. Уходят те дети, в семьях которых все более‑менее благополучно, а может, даже и большой достаток. Часто идут с определенной целью — чтобы я помог стать актером, подготовил. Но я не готовлю актеров! У нас четко сформулированы цели театра: я могу помочь стать человеком, но актеров не готовлю. Мне легче с детьми-сиротами, детьми-инвалидами, с детьми, которые прошли трудности и испытания, чем с детьми обеспеченными, все имеющими.
Они не принимают нашу атмосферу. Если я беру на загородную дачу «Ковчег» детей с ДЦП, то за ними надо ухаживать здоровым детям. А им хочется послушать плейер, погулять, заняться личными делами. Он может коляску раз повести, два, а потом забыть. Я делаю замечание — ему не нравится…
В.Ф.: Неужели трудные дети послушнее?
В.С.: Мне по крайней мере легче. Я использую метод Макаренко: кто ворует деньги — тому деньги и доверяй. Подтверждаю — работает.
В.Ф.: И много таких принципов?
В.С.: Я человек, который живет интуитивно. Еще один советчик — молитва, я пытаюсь исповедовать христианские принципы. Учитывая, в какой обстановке мы живем, я призван раскрывать перед детьми истинные ценности. Иногда мы ставим духовные спектакли. Спектакль о Януше Корчаке я определил как проповедь или реквием.
В.Ф.: Что изменилось в театре за прошедшие 30 лет?
В.С.: Живя в СССР, я верил в обычное человеческое счастье. А когда СССР распался, перед всеми встал вопрос, как жить дальше. Человек без веры жить не может. И тогда я открыл для себя книги Александра Меня. Его слово привело меня к церкви, к Библии, к вере. Тогда же изменилось направление театра. До этого я ставил спектакли жизнерадостные, веселые, это были настоящие капустники, а 14 лет назад мне захотелось говорить о серьезном, ставить важные и нужные вопросы, говорить о человеческих ценностях. Наш спектакль о Януше Корчаке очень актуален, он как прививка толерантности, прививка против расизма, против антисемитизма, против фашизма, ростки которого пробиваются буквально везде. За эти годы изменились и сами дети — стало больше обездоленных.
В.Ф.: Вы как-то заметили, что хотели бы чаще играть дома...
В.С.: Это правда. Когда проходит рождественский цикл, который состоит из 24—25 утренников, и я обращаюсь в родной Червонозаводскиий район, который посетил только две елки, это максимум 1000 детей, мне говорят: «Не надо, все уже видели». Чаще играть, конечно, хотелось бы, но у меня нет сил самому организовывать зрителя. Дети растут, можно через 2—3 года вести тех, кто был в театре в начальных классах, но ни у чиновников, ни у директоров школ нет желания. А ведь у нас есть свой репертуар и свой зритель. Очень часто звонят в ДК: «Когда следующий спектакль?» Но я не могу играть на 10—20 человек. Что меня поразило в Москве? Путин, будучи президентом, запланировал на 2008 год 12 всероссийских детских фестивалей. Где такие программы у нашего президента? Мы были в Польше по приглашению одной благотворительной организации, и нам рассказали историю. Представителей организации вызвал мэр города и спросил: «Почему вы к нам не обращаетесь? У нас же есть специальные средства для таких организаций, как вы?» Им выделили помещение, взяли на себя все коммунальные услуги, обеспечивают транспортом, то есть там город ищет такие организации. А здесь я стучусь в дверь, и чаще ее просто не открывают.
В.Ф.: Вам трудно содержать театр. Но вы вывозите детей еще и на загородную дачу «Ковчег»…
В.С.: Мои дети заслужили отдых. Заслужили независимо от возможностей родителей. Спектакли у нас бесплатные и театр бесплатный. Мы, кстати, единственный театр в Харькове, где не берут денег с детей. В «Ковчеге» в разных ролях выступают мои бывшие воспитанники: шеф-повара, снабженцы, водители. А их дети играют в театре… Я провел итоговое совещание нашего фонда «Тимур» — мы за год провели 127 мероприятий. Обслужили более 27 тысяч юных зрителей.
В.Ф.: Как посмотреть ваши спектакли?
В.С.: Если будет заказ, если будет организован зал — я готов работать хоть каждый день.
В.Ф.: Почему «Тимур» — это не детский театр, а театр детей?
В.С.: Потому что так правильнее. Дети играют для детей. Но что еще удивительно? Дети выступают в нескольких ролях. Они и радисты, и электрики, и костюмеры, и машинисты сцены.
В.Ф.: А вы в роли Макаренко?
В.С.: Ни в коем случае. Мне у Макаренко и у Корчака — два педагога, которые близки мне, — нравилось то, что они могли создать среду, в которой бы детям было хорошо. В их педагогике мне это нравится больше всего.
В.Ф.: Если вам так нравится работать с детьми, может быть лучше, если бы это были не рамки театра, а чего-то большего?
В.С.: На базе театра был создан духовно-воспитательный центр имени Александра Меня. Но, к сожалению, это уже в прошлом. Два года, как мы вынуждены были его закрыть. Уж очень часто в Харькове менялась власть и каждый раз приходилось договариваться об аренде помещения… Сегодня у меня есть две комнатушки по 18 квадратных метров, там мы и живем — 60 человек. Некоторым эти условия кажутся слишком хорошими. Так, присланная мэром Харькова комиссия сделала заключение, что мы живем лучше, чем какие-либо детские театральные коллективы Харькова, и, как результат, аренду для центра нам не продлили. Я обращался и к районным властям, и к городским, объяснял, что могу с улицы увести 150—200 детей. Безрезультатно. А ведь у нас от духовного центра остались педагоги — люди, которые готовы бескорыстно служить. Процесс отбора педагогов был мучителен. Сложнее всего было работать с теми, кто имел диплом педагога, а с теми, кто может просто любить детей, у нас отношения сложились легко. Жаль, что такие люди и без работы, люди, которые могли бы заниматься с детьми и цирковым искусством, и астрономией, и хореографией, и английским языком. Этих людей мы искали годами, это та элита Харькова, которая готова бескорыстно служить своему городу. Но они не востребованы. Кстати, впервые в этом году город не выделил денег на «Ковчег». Я просил немного — 10—15 тысяч гривень. А ведь из 80 человек, которые будут в Ковчеге, 20 больны ДЦП… Раньше при Советском Союзе в области было почти 150 лагерей. И мы в каждом давали спектакль. Сейчас, когда искал базу для своего «Ковчега» я увидел такое количество развалин, что душа заболела. Я владею ситуацией об оздоровлении детей в целом по Украине, поверьте, хуже картины, чем в Харькове нет. Все мои коллеги харьковское оздоровление про себя называют асфальтным. Мы отчитываемся тем, что при школах создаем лагеря. А при этом есть области, в которых настоящие лагеря не только не закрываются, а еще и открываются новые.
В.Ф.: Вы учите детей быть духовными. А как же умение бороться?
В.С.: Бороться надо с самим собой. Не с властью, не с временем. У нас у каждого столько намешано внутри, да еще и по наследству досталось. Надо бороться с грехами своими и со своими недостатками. А потом будет, как говорил Серафим Саровский: «Спасешься сам, и вокруг тебя тысячи спасутся». Будет от тебя идти свет, добро, любовь — к тебе люди начнут тянуться.
В.Ф.: Ну а как понять, где твое, а где не твое?
В.С.: Повторяю, есть еще молитва. Если молитва очень сильная, то услышишь и ответ
Эфир радио «Новая волна» от 28 мая 2008 г.