71.jpg

То, что в нашей обыденной жизни мы повседневно сталкиваемся с обманом во всех формах, уже особо никого не удивляет. Поэтому и тянутся люди в церковь — оазис чистоты и непорочности — за спасением
от всей этой напасти. И что же? И тут их ранят в самую душу.

«И сюда пробрались»! — восклицаем мы внутренне, но становимся в очередь, так как обещали… Обещали привезти освященные свечи, иконку или же кулич из храма Божьего, где учат законам его. Да вот только на практике, получается, не применяют. Значит, и сами не верят в то, чему учат? Я уже не говорю о духовной литературе — той, что призвана нести в свет доброе и вечное. Она здесь тоже по баснословным ценам. Я понимаю, что храмам надо выживать, но когда вижу «Мерседес», в который садится батюшка, невольно осознаю — мои предположения об огромной наценке верны. Откровенное фарисейство…

Приходит в храм девушка, божье дитя, и, потупив очи, спрашивает священника:
— Батюшка, дайте, пожалуйста, концептуальную оценку той интерпретации исихазма, которую отец Иоан Меендорф осуществил в своей последней монографии, вышедшей в Париже в период становления там русской диаспоры…
— Замуж! Немедленно замуж!!!

Пасха Христова, люди спешат в воскресное утро посвятить куличи и прочие традиционные для этого дня продукты. Я тоже еду в церковь, настроение замечательное. Выхожу из турникетов метро и вижу, как милиция совместно с работниками метрополитена тормозит счастливых обладателей благодатного огня, несущих горящие свечи в специальных сосудах. Требование пожаробезопасности заставляют стражей порядка портить праздничное настроение окружающим. Спорить бесполезно, и люди тушат свои свечи и, поникшие, следуют далее. Это немного портит настроение и мне: что ж так непродуманно, — рассуждал я, — если уж берете огонь с целью доставки домой — неплохо было бы и наперед поразмыслить. Хотя когда я увидел на территории церкви огромную очередь за этими самыми сосудами со свечками, то понял, что в такой день ни у кого не возникает мысли о том, что их затем не разрешат везти в метро. И ничего удивительного, в день чуда Воскресения Господня все остальное вторично и должно являться не более чем естественным продолжением великого праздника. Первое мое негодование по поводу торговцев этими самыми сосудами по совсем небожеской цене — 8 грн.
— Вы уж тогда и говорите, что в метро с этим не пустят.
В ответ молчание и множество удивленных и даже испуганных лиц прихожан из очереди.
— Я видел, как милиция заставляет гасить свечи, — продолжаю я.
Тут торговец выдает:
— Если спрятать, то можно.
Что ж, очень мило….
Я часто беру пасхальные куличи в святой обители, так как знаю, что есть здесь своя пекарня и — чего уж там! — считаю, что испеченная на территории храма она «по умолчанию» пропитана благодатью. Поэтому я встал в очередь в магазинчик, торгующий выпечкой. Но все же через какое-то время решил осведомиться о ценах на продукт. То, что я увидел, вначале несколько озадачило. Цены: 1,5—3 и 20 грн. Не могу понять, что за что. И когда вчитался, понял что первые — это за пирожки, а 20 грн — это за кулич размером с тот, что я брал накануне за 8,5 грн в коммерческом ларьке. Вот те и на… На территории православной церкви, в которой когда-то раздавали маленькие «пасочки» бесплатно, в этот раз пусть и не маленькая, но за 20 грн! Неприятное ощущение всепроникающей коммерции вызвало бурю внутреннего негодования. Но ведь кто-то же позволил так безбожно наживаться на прихожанах?.. Неужели кулич может столько стоить, в то время как коммерсанты продают подобный за 8,5 и довольно неплохого качества? А уж они-то в убыток работать точно не будут… В общем, сам собой напросился вывод: в православном храме просто беззастенчиво наживаются, используя праздник Воскресения Христова. Остается вопрос, насколько веруют во Всевышнего те, кто наставляет нас на путь истины? Вспомнилась Евангелие — когда Христос обнаружил в храме множество торговцев, он применил плетку.

72.jpg
Уже в самом храме поразила женщина из обслуживающего персонала. Подошла к горящим свечам, поправила одну из совершенно нормально стоящих, затем вытянула ее и опять воткнула и так несколько раз — ну, типа, плохо стоит. Потом как бы отчаявшись от этих непонятных манипуляций, она ее потушила и бросила в посудину для огарков — надо заметить, что свеча была лишь немного прогоревшая. Затем собрала еще пару десятков таких же особо не тронутых горением свечек и отправила туда же. Я присмотрелся, а в ведерке других-то свечей и нет, все как одна немного оплавившиеся…. Все бы ничего, да только места в подсвечнике было в изобилие, и ставить прихожанам было куда, да и очереди не наблюдалось. Захотелось вмешаться, но сдержался, подумал: может, чего не понимаю в ритуалах, но чувство от всепроникающей коммерции не оставляло — ведь свечи эти куда пойдут? Правильно, на переплавку и новые свечи, и чем больше свечей на переплавке, тем больше и новых в продаже…. Поэтому когда другая смотрительница стала повторно собирать урожай свечей я не выдержал. Правда, меня опередила женщина:
— Что вы делаете, ну-ка поставьте на место! — проговорила она в сердцах.
Я тут же поддержал:
— Вы что, экономите на них, что ли?! Ведь совсем же немного прогорели и есть еще куда ставить!
Женщина в недоумении показала на ведро со свечами:
— Так вон же.
Типа, все ж так делают. Но свечи поставила обратно и, пока мы стояли, не решилась к ним прикоснуться. Было видно, что это ей крайне затруднительно, руки так и тянулись….
Тогда я вышел из храма с двояким чувством. То, что место это с энергетикой положительной и что очищаешься тут от «скверны» — это факт. Но вот люди, что его обслуживают и — более того — имеют духовные саны, кажется, никакого отношения к святости его не имеют и скорее призваны заземлять прихожан и не давать им забывать о той грязи, что творится в суете мирской.
Другой случай — крестины, на которых я недавно побывал. Договорились заранее, пришли в церковь и, записав все необходимые данные на листочке, принялись выбирать крестик. И тут началось откровенное давление продавца на наш выбор. Надо заметить, что лоток находился внутри храма.
— Возьмите вот этот, он позолоченный.
Мы уже определились и показывали на тот, что нам нравится, но, похоже продавца это мало трогало. Она настойчиво советовала нам пересмотреть свои взгляды и купить другой, надо ли говорить, что двигало ею отнюдь не эстетическое восприятие, а ценовая политика. Те громоздкие крестики, что она предлагала, хорошо смотрелось бы на взрослом человеке, и то, как говорится, на любителя, а уж на младенце… В общем, «Барабашово» отдыхает. Мы остались при своем мнении, и, чтобы прекратить базар, мне пришлось вмешаться и напомнить, что мы вроде как в храме Божьем. Это ее утихомирило, но ненадолго: когда шел подсчет в списке, неожиданно возникло полотенце для обтирания младенца, а то, что у нас уже был подарок от крестной, ее не трогало.
— Вы посмотрите какое! Это же специальное, из храма божьего, — причитала она.
И эту атаку мы отбили, тем более что в другом месте нам сказали, что полотенце нужно приносить с собой и покупает его крестная….
В очередной раз убеждаюсь, что ходить надо в место, «намоленное» верующими и покаявшимися, а не к тем людям, кои в этом месте служат.
Я надеюсь, что эти немногие — скорее исключение из правил, а в основном же действительно служат те, кто решил отдать себя Богу. Но как же эти немногие портят впечатление и само благодатное место, в которое с их согласия проникла махровая коммерция

Павел СЕРГЕЕВ, для «Пятницы»