41.jpg

Сто дней после приказа. Новый директор Харьковского оперного Любовь Морозко — о поисках теноров, актуальности Пуччини и шансах театра получить статус национального.

  •  Морозко Любовь Георгиевна, родилась в Полтавской области.
    По образованию историк. Кандидат философских наук. Доцент кафедры теории культуры и философии науки Харьковского национального университета имени Каразина. Заслуженный работник культуры Украины.
    С марта 2008 года — директор Харьковского академического театра оперы и балета имени Лысенко. Депутат областного совета. Увлекается разведением цветов.

ВИКТОР ФОМЕНКО: Любовь Георгиевна! Какие планы перед собой ставили?
ЛЮБОВЬ МОРОЗКО: Первым пунктом моей программы был уход от коммерциализации и усиление репертуарной политики. Чтобы театр действительно был театром оперы и балета, чтобы было как можно меньше заезжих коммерческих спектаклей и как можно больше своих постановок. Это первое. Второе. Мне бы очень хотелось, чтобы это сложное конструктивистское сооружение, которым является наш оперный, был полностью отдан под культурные задачи. Чтобы меньше было торговых центров, а больше театр служил искусству и культуре. Это была моя перспективная задача и в каком-то смысле мы сейчас на пути к ее осуществлению. Коллектив меня в этом поддерживает.
В.Ф.: И чего добились за три месяца?
Л.М.: В финансовом смысле у нас хорошая динамика. Мы провели соответствующие переговоры с нашими партнерами и повысили арендную плату за коммерческие спектакли. И будем продолжать ее повышать. Многие харьковчане думают, что коммерческие концерты проводит ХАТОБ. Но мы просто сдаем в аренду зал. Наша основная задача — улучшить репертуар театра....
В.Ф.: Я слышал, что дело даже дошло до судов…

Мужик спрашивает у мужика:
— Что бы ты хотел иметь — пять тысяч баксов или пять дочерей?
— Пять дочерей.
— Почему?
— Потому что сейчас их у меня восемь…

Л.М.: Судимся по поводу арендной платы. Ситуация осложняется тем, что мы не прямые в этом случае арендодатели: помещение — собственность областного совета, которое сдает в аренду отдел областного совета по управлению коммунальной собственностью. Но есть и наши долгосрочные договоры. Аренда должна быть адекватна затратам, которые несет театр. Цены меняются и на энергоносители, и на коммунальные услуги.
В.Ф.: А что это за вопрос по поводу лицензии на здание?
Л.М.: Есть такое понятие, как правоустанавливающие документы. Технический паспорт, акты инвентаризации, экспертные оценки здания… Это комплекс документов, которые необходимо иметь, чтобы арендная плата исчислялась объективно... Пока эти документы не найдены. Мы сделали запрос в архивы и надеюсь, что эти документы там найдутся. Есть и еще один момент. Мы хотим, чтобы наш театр имел статус национального. Для этого надо подготовиться по всем параметрам. Если президент Украины издает соответствующий указ, то после этого происходит передача коммунальной собственности в государственную. Для того чтобы это произошло, надо подписать много документов и установить свою юридическую сторону.
В.Ф.: Странно как-то. Горсовет сейчас берет в собственность госпредприятие «Харьковский метрополитен» и говорит, что в коммунальной собственности метро будет житься лучше. А с театром ситуация прямо противоположная. Одна тенденция исключает другую.
Л.М.: Не знаю законодательства относительно наших транспортных систем. Но хорошо знаю законодательство в культуре. Сегодня национальные театры в три раза лучше финансируются, у них в три раза выше заработная плата, хотя харьковские народные артисты ничем не уступают народным артистам национальных опер. Это чревато тем, что театры, которые не имеют такого статуса, могут просто-напросто не выдержать конкуренции. Они вынуждены будут и дальше коммерциализироваться. Театр оперы и балета — это единственный очаг высокого академического искусства и государство, не имея законов о меценатстве и спонсорстве, просто обязано задуматься над финансированием таких учреждений культуры.
В.Ф.: А что вам мешает получить такой статус?
Л.М.: По положению, статус национального в каждой отрасли может получить только три объекта. В Украине эта квота уже исчерпана. То есть по положению оснований для присвоения такого звания нашему театру нет. Но если судить по творческому уровню, то у нас такой шанс есть.
ВОПРОС ПО ТЕЛЕФОНУ: До 1917 года в Харькове было 96 театров и театральных студий. А жило 270 тысяч человек. Интересно, хоть один из них из бюджета финансировался? Был у них статус «национальный» или что-нибудь подобное? Куда нас сейчас тянут — туда, где были Фурцева и Луначарский, или в нормальный естественный образ жизни? Пусть местечковая фурцева ответит!
Л.М.: В последнее время Екатерину Фурцеву как-то реабилитировали и говорят, что она сыграла достаточно достойную роль в жизни многих выдающихся личностей. Так что вы меня этим не обидели. Дело не только в статусе и финансировании. На Западе действует широкая система спонсорства, меценатства, система грантов, в том числе и правительственных. Там нет четкого закрепления в штатном расписании артистов, солистов и так далее, все работают на контрактной основе. Скажем, Испания до последнего времени вообще не имела стационарного оперного театра. Это очень дорогое удовольствие. Они полностью работали на антрепризе. Когда в культуру станет выгодно вкладывать, тогда и театр не будет стремиться получить какие-то дивиденды от государства.
В.Ф.: А как это может выглядеть — как реклама? В главном зале висят огромные банеры?
Л.М.: Висят. Во Львовской опере на центральном входе висит перечень тех, кто помогает. Но в Украине помогать, спонсировать театр невыгодно. Может прийти налоговая инспекция и сказать: «Простите, господин хороший, но у вас нецелевое использование средств. И эти средства тоже облагаются налогами». А если возьмем страны Европы, то средства, вложенные в культуру, налогами не облагаются, людям выгодно этим заниматься. Яркий пример. Известнейший Шекспировский театр в Лондоне «Глобус». Там объявляется конкурс на рекламу в театре. И в прошлом году конкурс выиграла небольшая ликеро-водочная компания. Она получила право рекламировать свою продукцию, но взяла на себя и спонсирование многих миллионных проектов. При этом в Лондоне существует Королевский оперный театр, который полностью на государственном обеспечении и в котором шесть великолепнейших залов. Можно только позавидовать этому великому английскому патриотизму, потому что реконструкция этого театра обошлась государству в 28 миллионов фунтов стерлингов, причем 17 миллионов внесли спонсоры.
ВОПРОС ПО ТЕЛЕФОНУ: Удручает разговор о деньгах. Нет разговора о судьбах актеров, о новых спектаклях, о творческих вечерах. Только о спонсорах и деньгах.

42.jpg

В.Ф.: Вы закрываете сезон «Богемой». Почему именно Пуччини?
Л.М.: В этом году Джакомо Пуччини — великому итальянскому композитору исполняется 150 лет. И это один из подарков всей нашей харьковской культурной общественности. Это необычайно театральный оперный композитор. У нас идет три оперы Пуччини — «Флория Тоска», «Чио-чио-сан», «Турандот» и теперь будет «Богема». «Богема» — актуальное произведение и сегодня. Поиск молодым человеком места в жизни — вечная тема. Холодная мансарда, в которой кипят страсти: молодой художник и философ ищет себя. Многое мешает, в том числе и город, который давит на него. Разве это сегодня не актуально?
В.Ф.: Тема выживания художников и философов?
Л.М.: Тема стремления к самоутверждению молодого человека. Неважно, кто он — художник, кузнец или кто-то еще...
В.Ф.: Опера написана больше ста лет назад. Вы считаете, что это актуально?
Л.М.: В том-то и величие оперного искусства, что оно актуально в любое время. Это вечная тема.
В.Ф.: Не понимаю, как удается решать эти творческие задачи при том, что у вас остается проблема кадров.
Л.М.: Мы сейчас в поисках теноров. У нас некому исполнять ведущие теноровые партии. Например, в репертуар следующего театрального сезона закладываем «Черевички» Чайковского — подарок к 200 летию Николая Васильевича Гоголя. Партию Вакулы должен исполнять тенор, и мы его ищем.
В.Ф.: Несколько лет у театра не было худсовета. Это — проблема?
Л.М.: Мы его создали заново. В совет в результате тайного голосования вошел 21 человек от всех творческих подразделений.
В.Ф.: То есть одни ваши сотрудники? А люди, не имеющие отношение к театру, в совете есть?
Л.М.: А зачем? Творческие проблемы театра должен решать сам коллектив.
В.Ф.: Но функция у худсовета ведь только рекомендательная. Почему бы не послушать людей со стороны? Худсовет, по идее, может высказать креативные идеи, разве это плохо? А что с этим будут делать — вопрос десятый. Непонятно, как сотрудники театра, будучи вашими подчиненными, могут что-то предлагать в рамках совета? Почему не пригласить независимых искусствоведов, театральных режиссеров, художников, поэтов, писателей?
Л.М.: Не вижу корреляции между художниками, поэтами, писателями и оперным искусством. Везде своя специфика. Мы должны реально оценивать состав труппы, а это может квалифицированно сделать художественный совет.
В.Ф.: Какая главная сегодня проблема у труппы театра?
Л.М: Возраст. Нет преемственности поколений в некоторых голосах. Аттестация уже прошла. К сожалению, некоторые члены труппы ее не прошли. Дело не только в возрасте, но и в звучании голоса. Недавно мы прослушали 30 претендентов на эти три места. На второй тур, который пройдет в сентябре, отобраны 12 человек. На втором туре прослушаем уже с оркестром и отберем в состав труппы новых молодых солистов.
В.Ф.: Ничего не понимаю. Блестящие ведь уезжают из Харькова из-за отсутствия жилья и маленьких зарплат, а с другой стороны, они же участвуют в конкурсе.
Л.М.: Почему рвутся сюда? У нас авторитетный театр в Украине.
В.Ф.: По поводу репертуара. Современная опера на Западе — это современные решения. Почему их нет у нас?
Л.М.: Нужно серьезное техническое обеспечение. Это работа со светом, высокая сценическая оснащенность. Мы к этому пока не готовы. Но все возможно. Мы готовимся принять грант японского правительства. Правда, для того чтобы его принять, надо 500 тысяч гривень. Вся коммуникация должна соответствовать новому оборудованию... У нас есть предложение голландской постановочной группы. Они предлагают постановку Бизе «Кармен». Это очень современное сценографическое решение с использованием активного света и так далее. Но мы пока только ведем переговоры
Эфир радио «Новая волна» от 19 июня 2008 г.