8.jpg

Кажется, все смирились с застройкой элитными домиками лесопарковой зоны и других рекреационных зон Харькова. Нет, конечно, доводится иногда услышать тихий ропот сограждан о наглости и бессовестности сильных мира сего. Но давайте признаем честно: почти любой из нас, оказавшийся наедине с возможностью прибрать к рукам пару гектаров земли, непременно ею воспользовался бы.

Попробуем ответить на вопрос, почему квартиры в разных частях города стоят по-разному? На Алексеевке и Павловом Поле заветные квадраты дороже, чем на Салтовке, а на Салтовке дороже, чем на ХТЗ. Как говорят люди, тот район считается лучше, а тот хуже. А по каким критериям оценивать качество места проживания? Только ли по экологической ситуации или удобству транспортных развязок? Ответ на этот вопрос как-то прозвучал в рекламе одной строительной компании. Смысл ее был примерно такой: «Элитный дом, достойные соседи».

Ну и что, что наши школьники физически отстают? Зато они догоняют химически!

В советские годы все жили смешанно. Конечно, были семейные общежития, кооперативные и государственные дома, но в одном подъезде мог жить и директор предприятия, и вечно пьяный слесарь того же предприятия. То есть создавалось впечатление всеобщего равенства. Но на сегодняшний день, когда человек, если ему позволяют финансы, сам выбирает место жительства, происходит географическое размежевание пестрых слоев нашего общества. Появились элитные дома и кварталы, а лет через десять будут свои Гарлем и Брайтон-Бич. Уже сейчас отчетливо видно, как разительно отличаются пассажиры в маршрутках, бороздящих район ХТЗ, и в алексеевских микроавтобусах. Я могу показаться мнительным, но как по мне, то даже на разных линиях метрополитена передвигается отличный друг от друга контингент. В наметившейся тенденции нет ничьей вины, это просто данность. Ведь нельзя запретить человеку жить на средства, которые у него есть, и там, где он хочет жить. Кто-то может сказать, что государство виновато, это оно должно предпринимать какие-то меры.. а я думаю, все зависит от самого человека. Ну хорошо, не все благополучно в нашем государстве, в Киеве измываются над Конституцией, родной горсовет раздает на сессиях земельные участки, но какое отношение это имеет к слою окурков под окнами домов и на остановках общественного транспорта? Но если до остановок и дворов еще могут дотянуться метлы коммунальных служб, то места за городом, да и в городской черте, облюбованные любителями пикников, кажется, уже безнадежно утеряны для общественного отдыха.
В один погожий день я собрал свое семейство на пешую прогулку в Лозовеньки к водоему, расположенному в нескольких сотнях метров от окружной дороги на Алексеевке. Доехав до конечной остановки 20‑го трамвая, мы двинулись на север — туда, где, судя по карте, и должна была находиться вожделенная водная гладь. Начиная с окружной дороги, направление дальнейшего продвижения можно было корректировать по натыканной вдоль дороги рекламе некоего частного пляжа. Очень скоро мы оказались перед заездом на территорию этого релакс-комплекса, напоминавшего своим громким названием один известный европейский курорт. Я, конечно, не имел счастья быть в месте, давшем название территории, огороженной бетонными плитами неким предприимчивым харьковчанином, но возьмусь утверждать, что общее между европейским оригиналом и тем, что открывалось моему взору, начиналось и заканчивалось наличием воды.
Мимо нас проехал недешевый иномарочный автомобиль, из окон которого звучало что-то о нарах и маме. Причем о нарах было понятно сразу, а вот какая имелась в виду мама, я уже не разобрал. В общем, на частный пляж совсем не хотелось. И мы, в надежде, что еще остались, так сказать, «места общественного доступа», двинули в обход бетонного забора. Пока мы шли, я поймал себя на мысли, что совсем не в восторге от массового появления новых частных хозяев территорий у водоемов, в сосновых лесах под Харьковом, а о городской черте и говорить нечего.
Совсем скоро тропинка повернула вправо, и мы вышли к берегу. Открывшаяся картина, к сожалению, лишний раз доказала, что «места общественного доступа» наше общество активно пользует и за очень короткое время превращает в «места общественного пользования». Ассортимент водочных бутылок, разбросанных под деревьями и вокруг кострищ, сваленных в некие подобия мусорных куч и разбитых в пьяном кураже, был как в небольшом магазине самообслуживания. Удивляла цветовая гамма и пластиковых изделий. Из-под кустов на нас весело поглядывали покрытые остатками пищевой промышленности тарелки и смятые стаканчики. Я никогда не обращал внимания на то, сколь разнообразной по форме и назначению бывает одноразовая посуда. Не буду упоминать об органических остатках, тем более в отрывающейся картине был один позитивный момент. Где-то, очень глубоко, сердце согревал тот факт, что, судя по водочным этикеткам, наш народ предпочитает отечественного производителя. Вот уж точно, по количеству и качеству производимой «огненной воды» Украина впереди планеты всей. Идеалистическую картинку оживляли несколько рыбаков, два тела, плещущиеся в воде, и десятка полтора разновозрастных сограждан, подзаряжающихся солнечной энергией.
Я обернулся на бетонный забор, подступающий к самой кромке берега, и подумал, что, пожалуй, уж лучше отдать весь водоем в частные руки. Да, пусть вход будет стоить сколько-то гривень, но я буду точно знать, что попаду не в уборную, а на природу. Я и раньше был убежден, что у земли должен быть хозяин. Не имеет права на окружающую среду общество, у которого в поведении бессознательное превалирует над сознательным. Да, нас такими долго делали, безразличное отношение к общественному в эпоху развитого социализма прошло закалку циничностью в лихие 90‑е. Конечно, новый хозяин какой-нибудь сосновой посадки может оказаться последней сволочью и вырубить под корень лес, оказавшийся в его распоряжении, но все равно это, пожалуй, единственный путь, способный изменить сложившийся менталитет.
Впрочем, вот как раз у меня и других простых смертных забыли спросить, а что мы, собственно говоря, по поводу частной собственности на землю думаем. Поверьте на слово, раздача лесов, полей и водоемов идет полным ходом (в самом городе, в общем-то, раздавать уже нечего). И как это кому-то покажется не прискорбным, но вмешаться в этот процесс невозможно. Лишь во время избирательных кампаний национальных или местных масштабов мы можем выбрать состав будущих землевладельцев и хозяев городской недвижимости. Ставя галочку в бюллетене для голосования, мы комплектуем состав будущего «панства». Нам решать: будет новая элита с Лениным в сердце или с бронированным «мерседесом» под задницей, хотя и первое и второе, как показывает практика, может благополучно уживаться вместе. И не нужно думать, что у кого-то из политиков или бизнесменов проснется совесть. Совесть — это непозволительная роскошь в наше время. Но я не хочу все окончательно драматизировать, — не все так безнадежно.
Фрейд считал, что человеком в жизни движут две вещи: во-первых, это сексуальное влечение, а во-вторых, страх перед смертью. Так вот, второй фактор и заставляет некоторых людей оставлять после себя не только нажитые капиталы, но и сделать что-то для общества. Тот же Пинчук тратит свои, не совсем честно заработанные деньги не только на поддержку современного искусства и музыкальных звезд первой величины (за что ему отдельное спасибо), но и на медицинские программы. Хочется верить, что Суркис разбивается в лепешку с проведением в Украине «Евро-2012» не только ради набивания своих карманов звонкой монетой, а для того чтобы после финального матча на НСК «Олимпийском» встать утром и сказать: «Мы это сделали». Я не думаю, что президентство Ярославского в «Металлисте» — очень прибыльное дело, это скорее амбиции. И таких людей, людей действия, становится все больше. Не мне считать их грехи, ведь все амбиции могли ограничиться парой ежедневных дорожек белого порошка, а так у Украины есть шанс.
— Вот и отдохнули, придем сюда зимой, с первым снегом, — сказал я, и мы отправились на поиски других достопримечательностей.
Я всегда любил зимы, особенно снежные. Наверное, это оттого, что кристаллики воды в виде снежинок прячут под белым покрывалом следы человеческой жизнедеятельности и окружающий мир становится похожим на сказку

Сергей МАСЛЮЧЕНКО, для «Пятницы»