10.jpg

Вот и лето прошло, словно и не бывало. Вроде все хорошо, но она сплоховала: забрала у благодарных потомков законный повод обмыть девяностую годовщину со дня гибели гениальнейшего из тиранов. Пули, выпущенные Фанни Каплан 30 августа 1918 года, «вождя мирового пролетариата» всего лишь ранили.

Откуда тогда такой жизнеутверждающий заголовок? Из харьковской газеты «Южный край». Проникновенные, идущие от самого сердца слова были посвящены председателю Петроградской ЧК Урицкому, убитому в день покушения на Ленина. Гетманский Харьков нежданно-негаданно получил от северного соседа сразу две сногсшибательные новости. Несправедливо, но факт: меткие выстрелы Канегиссера впечатлили горожан куда меньше, чем неудавшийся московский теракт.
Всеобщего горя, если верить газетам, в Харькове не наблюдалось. Хотя получение известия о «резонансных» покушениях странным образом совпало с грандиозной панихидой.
1 сентября 1918 года уцелевшие в мировой войне харьковчане поминали своих не столь везучих земляков. Николаевский собор был до отказа забит скорбящими, а Николаевская площадь… веселящимися. Оркестры трех германских полков играли от души: оккупанты (миротворцы?) праздновали годовщину победы под Седаном. Сенсационная весточка из «Большевии» внесла дополнительные нотки в этот жуткий эмоциональный коктейль.

— Ты согласен, что самоубийство это вечное решение временной проблемы?
— Нет. Я как буддист думаю, что самоубийство — временное решение вечной проблемы.

«— Вы читали? — шепчет одна дама седой старушке в глубоком трауре, — Ленина застрелили!
— Насмерть?
— Нет, пока еще жив, но кажется, рана смертельная.
Старушка крестится, с минуту смотрит вверх, куда медленно ползут клубы ладана, и шепчет с ожесточением:
— Порази, Господи! Всех «их» порази!
Потом ее морщинистые щеки покрываются бледным слоем румянца, и она почти сконфужено шепчет соседке:
— Это грешно, может быть, но я не могу иначе. Муж убит на войне, старший сын — лейтенант, потоплен в Севастополе «ими». Младший расстрелян в Ростове. О среднем ничего не знаю, он сейчас должен быть в Петрограде. За что же, за что?»
Диалог, подслушанный корреспондентом «Южного края» во время панихиды, не был чем-то оригинальным. В отличие от богобоязненной старушки, многие харьковчане не считали нужным скрывать свое ликование и «жалели об одном лишь, что дрогнула рука Каплан». Царившие в городе настроения предельно четко сформулировала газета «Возрождение»: «Да будет благословенна пуля, поразившая предателя и палача России». А вот благословлять самих мстителей никто не спешил.
Монархистскую «Русскую жизнь» насторожила национальность «вольных стрелков»: «Ликвидация большевизма в Москве нам нужна не от Капланов и от товарищей Абрамов, а от тех, кто даст нам Россию, кто вернет нам русского царя». Когда харьковчане читали это весьма спорное утверждение, в Петрограде «революционная» толпа громила магазины и мастерские, принадлежавшие однофамильцам незадачливой киллерши. Вопреки бородатому анекдоту, красные люмпены на сей раз «били не по морде, а по паспорту». Вернее, по вывескам. Питерская ультралевая крайность закономерно сошлась с харьковской ультраправой.
Трезвомыслящему «Возрождению» не нравилось социальное происхождение мстителей. Газету тревожили печальные последствия, закономерно вытекавшие из оного. «Кто убийца? — вопрошал журналист Ольховский и сам же отвечал — студент Канегиссер, буржуазный отпрыск. Остановитесь, или они (большевики. — Авт.) зальют кровью нашей интеллигенции все пространство их кровавого самодержавия».
Заливать начали буквально сразу же, что дало повод главному редактору «Возрождения» господину Поликарпову усомниться в пользе террора вообще: «Террористы из партии левых эсеров убили графа Мирбаха в Москве и фельдмаршала Ейхгорна в Киеве. Террористы из партии правых эсеров совершили покушение на Ленина и убили комиссара Северной коммуны Урицкого. Светлее ли нам от этого жить?»
Ответ на риторический вопрос подарил соседний Курск. Горе-снайпер имела неосторожность остановиться там на несколько дней по дороге из Крыма в «первопрестольную». Отыскивая «нити заговора», местная ЧК зачистила город с особой жестокостью. Харьковчане получили серьезный повод призадуматься: а какая еще крупная железнодорожная станция лежит на пути следования поезда «Симферополь—Москва»? То-то и оно!
…Сведения о пребывании Фанни Каплан в Харькове стали доступны широкой публике только в 2004 году. Оказалось, что слобожанская столица провинилась перед вождем не одним лишь всеобщим злорадством. Осенью семнадцатого невезучая террористка поправляла в наших краях свое основательно подорванное здоровье.
Волею судьбы Харьков стал для нее местом глубокой личной драмы. Некий Мика (предположительно, анархист Виктор Гарский) отверг чистую любовь экзальтированной Фанечки. Не сразу, правда, а после совместно проведенной бурной ночи. Вот и потянулась нежная рука к злосчастному браунингу. Почему мишенью стал не Мика, а Ленин? А кто и когда мог понять женскую логику? Причем не только Фанечкину, но и журналистки Елены Съяновой («Известия», 20. 01. 2004), выдвинувшей романтическую версию покушения. Дескать, и Шарлотту Корде толкнуло на убийство Марата безответное чувство к жирондисту Бозо.
Спорить об уместности подобной аналогии бессмысленно. Лучше поблагодарить уважаемую московскую газету: она связала наш город со всемирно-историческим событием. И пожалеть, что «Известия» не уточнили, где именно Каплан встречалась с Микой. Я бы на том доме мемориальную доску поставил. Невзирая на социальную, национальную, партийную, половую и какую угодно принадлежность Фанечки. Просто как решительному человеку, пусть и жестоко заблуждавшемуся

Эдуард Зуб, для «Пятницы»