11.jpg

Сто лет назад, 21 ноября 1908 года в красивом здании, и поныне стоящем на Рымарской, рекою лилось шампанское. «Городское общество» отмечало полувековой юбилей Коммерческого клуба.
В адрес «юбиляра» было сказано немало теплых слов. Но, пожалуй, самые интересные огласил «Южный край»: «В прошлом клуба нет таких эпизодов, которые вызывали бы осуждение». Требовалось оправдываться?

Не то чтобы сильно. «Отцы-основатели» — тридцать два представителя харьковского купечества, были людьми веселыми и совсем не суеверными. Для организации, обещавшей «разумные семейные удовольствия», сняли помещение игорного дома. С репутацией заведения могла конкурировать только репутация его содержателя — дворянина Зарудного. Обедневший представитель славного рода «прославился карточной игрой и шантажом, был судим по делу «Червонных валетов», а затем за границей охотился усердно за русскими пижонами». И кто бы мог подумать, что на «злачном месте» со временем вырастет настоящий культурный центр.
Но не только благотворительными акциями или трогательной заботой о местном сценическом искусстве прославился Коммерческий клуб. Предметом особой гордости его завсегдатаев были несколько курьезных эпизодов из истории заведения. Членам клуба, цепко державшимся за свои права и привилегии, удавалось урезонивать чиновников самого высокого ранга. До поры до времени.
Однажды из клубного помещения был насильственно выдворен харьковский полицмейстер барон Пиллар-фон-Пильхау. Почтенный Иван Густавович, не в меру налакавшись шампанского, начал тушить керосиновые лампы в зале во время бала?маскарада. «Сначала барона останавливали служители и упрашивали честью, но затем дежурный старшина без лишних разговоров распорядился вывести полицмейстера за нарушение благопристойности и порядка».

К Пушкину слава пришла в 15 лет, к Шолохову — в 23. Мне 28 — и терпенье на исходе.

Непоколебимая принципиальность проявлялась и по отношению к своим, ежели они пытались действовать вопреки уставу. В 1865 году городской голова Алексей Скрынник, сам почетный старшина клуба, назначил в помещении собрание думы, не спросив согласия своих товарищей. Возник конфликт. Обиженные в лучших чувствах старшины отказались предоставить зал. «Мэр» начал грозить и требовать.
На стороне городской власти выступил губернатор граф Александр Сиверс, камергер и действительный статский советник. Но его вмешательство только усилило накал страстей: клуб и губернатору отказал в зале! Граф пообещал закрыть заведение навеки.
Купец Алексей Чепелкин, выступавший от имени фрондирующих старшин, должен был сильно испугаться. Если бы вырос в советской школе на рассказах о «произволе царских сатрапов» и «полицейском государстве». Но он жил в Российской империи и соблюдал ее законы: «Никто ни для каких надобностей не имеет права брать помещение клуба без согласия старшинского постановления». И «мэр», и губернатор вынуждены были отступиться.
В юбилейном 1908 году о подобных случаях вспоминали не только с гордостью, но и с улыбкой. К тому времени отношения между членами клуба и местной бюрократией, казалось, достигли пика взаимопонимания. Губернатор Митрофан Катеринич даже умудрился стать желанным гостем на праздничном клубном пиршестве, которого… не было.
«Паранормальными» способностями чиновника наделил журналист «Южного края». В одной и той же заметке сообщалось о трудно сопоставимых фактах: «Отказавшись от расхода на традиционный обед, клуб в последнем своем экстренном собрании постановил отдать эту сумму на стипендии с просветительной целью». И здесь же: «Все перешли в фойе, где были раздвинуты столы и подано шампанское. Камергер М.К. Катеринич провозгласил здоровье Государя Императора…»
Практически не зашифрованный «месседж», по-видимому, следовало толковать так: пир отменен, но не для всех. А ведь не только губернатору хотелось шампанского.
Оставшиеся «за бортом» празднества прорвались в клуб без приглашения. Правда, уже на шестидесятом году его существования. И, что интересно, тоже в качестве представителей власти. Однако чиновничье-купеческое застольное единение почему-то не повторилось.
Зимой 1918 года клубная жизнь заиграла новыми красками: «В своей черной кожаной куртке, в смазанных сапогах, сопровождаемый двумя-тремя услужливо бегающими адъютантами, проходил матрос Васильев по сверкающему светлыми золотистыми и розовыми туалетами партеру, окидывая ненавидящими презрительными взглядами обмирающих от ужаса «буржуазок». «Привезу броневик и расстреляю!» — грозил Васильев купцам, которых заставал за карточными столиками в Коммерческом клубе. «Привезу броневик и расстреляю!» — кричал Васильев купцу, который рискнул выпить стакан вина. Но до таких ужасов обычно не доходило. «Контрреволюционеры» получали удостоверение в политической благонадежности в обмен на несколько тысячных билетов».
Странное дело: никому и в голову не приходило апеллировать к статьям клубного устава. Какой там закон?! Ведь Васильев не был ни полицмейстером, ни губернатором. Он занимал куда более высокую должность — «правая рука товарища Войцеховского, военного комиссара города Харькова и уезда». А этот легендарный персонаж, в свою очередь, был личным ставленником наркома Антонова. Тот навязал его городу насильно, наплевав на мнение Харьковского Совета и товарища Артема. В конце концов, и не такие трюки мог себе позволить специальный эмиссар «великого вождя».
Вот мы и дошли до вершины пирамиды. А заодно — и до объяснения причины конфликта торгового сословия с обновившейся властью. Незабвенный Ильич, если верить советским книжкам, вел до неприличия трезвый образ жизни. А потому не нуждался ни в дармовом шампанском, ни в купечестве.
…Выдержав несколько перестроек, Коммерческий клуб стал филармонией.
P. S. А полицмейстер, похоже, все-таки отыгрался на коммерсантах. Не сам — через потомка. В занимательной книжке о чекистах посчастливилось нарваться на нелогичное, казалось бы, сочетание слов — «Комиссар государственной безопасности 2?го ранга Пилляр Р. А. (урожденный барон фон Пильхау)»

Эдуард Зуб, для «Пятницы»