Да-да, именно замечательных. От глагола «замечать» — основной профессиональной обязанности героев нашего повествования. Замечать и доносить. А совершенно невыносимой жизнь эта стала после того, как «заметили» их самих.

3 марта 1917 года из Харьковского Совдепа, только что рожденного Февральской революцией, вывели под белы рученьки первого разоблаченного провокатора — анархиста Григория Искру, представлявшего завод «Гельферих-Саде». Сбылось пророчество поэта: из Искры возгорелось пламя. В городе развернулась самая настоящая охота на ведьм.

Победившему пролетариату было легче, нежели средневековым инквизиторам. Необходимость прибегать к трудоемким процедурам для доказательства связи подозреваемых с «дьяволом» — жандармским управлением — отсутствовала напрочь. Архивы некогда грозного учреждения достались новой власти в целости и сохранности. Вместе с его начальником — генералом Александром Рыковским.

Напуганный революцией губернский обер-жандарм даже не пытался покрывать своих сексотов. Чеканная генеральская фраза — «сидим мы, пусть и они сядут!» — быстро разошлась по городу в качестве афоризма. Однако осуществить «благое» пожелание оказалось совсем не просто.

Даже «первую ласточку» — депутата Григория Искру, арестованного в присутствии толпы свидетелей, — не удалось довести до суда, только до Карповского сада. Именно там выпущенный «на поруки» провокатор получил от товарища по партии пулю в затылок вместо обещанного ранее надежного укрытия. Незаконно? Зато справедливо!

Так, во всяком случае, считали тогда очень многие. Жаждавший скорой мести пролетариат был жутко недоволен свежепринятым законом о провокаторах. Пять лет тюремного заключения казались слишком слабым воздаянием за содеянное ими зло. Да и этот срок имела право «впаять» только особая сессия Окружной судебной палаты. На практике получилось еще веселее: целый выводок вреднейших сексотов был освобожден под залог и поручительство прокурором Харьковской палаты Шидловским.

Опытные конспираторы воспользовались «подарком» на все сто. «Курировавший» социал-демократов Иван Мякиньков исчез из Харькова навеки, а его коллегу Николая Сигаева справедливое возмездие настигло только в 1927 году. Или не настигло. Или не Сигаева. Официальный отчет о суде над провокатором, помещенный в «Летописи революции» (№ 1, 1927), заставит засомневаться даже самого доверчивого исследователя.

…Своей вины подсудимый так и не признал. Защита возбудила ходатайство о затребовании из архивов «Вестника Временного правительства» за 1917 год. Помещенное там описание деятельности Сигаева (кличка «Мухин») разительно отличалось от описания, данного в обвинительном заключении. Но нашелся аргумент, перевесивший даже подлинную жандармскую документацию. Назывался он просто — «показания старых революционных работников, занимающих сейчас ответственные посты на Украине». Они то и подвели Сигаева(?) под «вышку».

Чего стоили эти показания, можно рассмотреть на примере коллективных мемуаров товарищей Лисицкого, Лозы и Сихарулидзе («Харьков в 1917 году»). Почтенные большевики на полном серьезе утверждали, что доносы Сигаева «повлекли за собой провал вооруженного восстания в 1905 году в Харькове». Нечего сказать: силен был сексот — такое грандиозное мероприятие завалил! Но вот незадача: оглашенные на суде документы свидетельствовали, что «Мухин» начал сотрудничать с властями только с 1907 года.

Есть и еще одна загвоздка. «Старые революционные работники» в тех же мемуарах «вспомнили», будто Сигаев был изобличен и расстрелян через пятнадцать лет после революции. Несложные арифметические подсчеты уверенно указывают на цифру 1932. Неужели вторично? Не угадали: на самом деле в третий раз! Или почти что в третий.

Первый раз Сигаева (?) пытались расстрелять еще в 1922-ом. Показательный судебный процесс, проходивший в Рабочем доме на Петинке, был не менее громким, чем «спектакль» 1927 года. В том сенсационном разбирательстве фигурировали не только ложь и предательство, но и горы ювелирных изделий. На скамью подсудимых села группа милиционеров, производившая изъятие ценностей из Стрелечанского монастыря. Причина была банальной — перепутали государственный карман со своим.

Более других не повезло милиционеру Хоменко. Кроме воровства ему попытались инкриминировать еще и… сотрудничество с охранкой. Нашлись люди, «опознавшие» в Хоменко Сигаева. Почему — непонятно. Реальный Сигаев на паровозостроительном заводе (теперь — им. Малышева) был известной личностью. Как облеченный особым доверием товарищей, он даже попал в Совет рабочих депутатов. И, тем не менее, несчастному милиционеру стоило больших трудов «откреститься» от чужих «заслуг». Что, впрочем, не спасло его от «высшей меры социальной защиты»: Хоменко и сам накуролесил немало.

Но куда ему было до Сигаева! Число «подвигов», навешенных на ставшего легендарным провокатора, росло от мемуаров к мемуарам. Равно как и количество людей, прозорливо видевших в нем стукача еще с 1905 года. И лишь в корыстолюбии Сигаева не обвинил никто. За иудин труд он получал мизерную ставку — 55 рублей. Даже официозная «Пролетарская мысль»(№1, 1923 г.) вынуждена была признать: провокаторы работали не за страх, а за СОВЕСТЬ! При явном отсутствии оной.

Отечественная история обогатилась очередной нестыковочкой…

Эдуард Зуб, для «Пятницы»

Футболист Дмитрий Картаев уличен в применении запрещенных препаратов после того, как заявил, что не хочет быть полузащитником, а хочет быть владычицей морскою…