Драматические события, развернувшиеся 16 марта 1906 года в помещении Волжско-Камского банка, назвать вооруженным ограблением мог лишь безнадежно отсталый харьковский обыватель. Всякий, знакомый с философским наследием незабвенного Свирида Петровича Галафастова, несомненно, оценил бы их иначе. Ведь то, что неученому человеку кажется белым, ученому представляется… рябым. И это в самом простом случае.

Молодые люди, вошедшие с револьверами в здание на Рыбной, 10 (теперь — Кооперативная), не для себя старались — для революции. То есть не грабили, а боролись за счастье трудового народа. А он, непросвещенный, представленный швейцарами, сторожами и дворниками, не понял своей выгоды и помог городовым задержать злоумышленников.

Хотя почему злоумышленников? Просто злодеев. С мышлением дела у налетчиков обстояли не самым лучшим образом. Вожделенной наличкой предполагалось разжиться в кассовом зале, располагавшемся на втором этаже. Попасть туда можно было одним способом — по широкой лестнице, поднимавшейся из вестибюля. Она же становилась и единственным путем отхода. Со стороны парадного первые ступени просматривались, как на ладони.

…Мимо городового, дежурившего на улице, семеро будущих экспроприаторов прошли еще вполне законопослушными гражданами. Шестеро поднялись наверх, а седьмой — студент Харьковского императорского университета Костя Галкин остался дежурить на лестнице. На случай возникновения «нештатной ситуации».

«Чудесное превращение» произошло в кассовом зале: юноши обнажили револьверы. Тоном, не терпящим возражений, они предложили служащим и клиентам умолкнуть и медленно отойти от окон. Путавшуюся под ногами «массовку», во избежание эксцессов, грабители вознамерились запереть в кабинете управляющего. Руководил «эксом» загадочный «некто» — единственный из налетчиков, удосужившийся прикрыть лицо черной маской.

Выполнять распоряжения доморощенного Зорро поспешили отнюдь не все. Кассир и двое артельщиков, воспользовавшись суматохой, сумели укрыться за железной дверью банковской кладовой. По-видимому, финансовое учреждение наплевательски относилось к обеспечению собственной безопасности. Окна кладовой, выходившие на Подольский переулок (ул. Гамарника), расторопные ребята в считанные минуты выломали голыми руками. Выскочив из здания, беглецы подняли тревогу. В это же время в банке прогремел первый выстрел.

Невольным виновником обострения ситуации оказался бдительный мальчик, устанавливавший под лестницей сигнализацию. Он поспешил сообщить городовому Чаговцу о криках, доносившихся со второго этажа. Добросовестного служаку, попытавшегося подняться наверх, недоучившийся химик Костя встретил пулей. И пошло-поехало…

Позабыв о деньгах, налетчики бросились к спасительным ступенькам. Ход был, в принципе, правильным: центр Харькова, двенадцать часов дня, шансов улизнуть незамеченными практически не оставалось. Каждая секунда на счету!

Вполне понятное благоразумие проявили и городовые, сбежавшиеся на шум к парадному. Они не стали врываться в банк, а открыли стрельбу по лестнице прямо с улицы, сквозь стеклянные двери. Налетчики рванулись было к черному ходу, а он уже на замке — швейцары успели закрыть.

Выход из намечавшейся западни грабители нашли в мгновение ока. Выбив окно в швейцарской, они проникли во внутренний двор банка. Разогнав выстрелами находившихся там дворников, выбежали через ворота на Плетневский переулок. Вслед за ними, обогнув угол дома, рванули полицейские, оставив без присмотра центральный вход. Самый выдержанный из налетчиков — семнадцатилетний реалист Петр Коваленко, пересидевший стрельбу в вестибюле, покинул банк через парадные двери.

Массовый забег, спонтанно организовавшийся в Плетневском переулке, несколько отличался от спортивного. К примеру, наличием «незарегистрированных» участников — кроме городовых, за налетчиками побежали дворники и несколько случайных прохожих. Финал «соревнований» тоже не походил на классический. Первыми были оглашены имена проигравших — четырех «бегунов» взяли буквально сразу же. Как звали троих «победителей», «компетентные органы» выясняли уже во время допросов.

Один из счастливчиков проявил не только спортивные, но и незаурядные моральные качества. С берегов Женевского озера химик Костя передал на Холодную Гору пламенный привет своим подельникам: валите все на меня — и организацию «экса», и выстрел в городового. А почему не поиграть в благородство? До тихой Швейцарии руки российского правосудия все равно не дотянулись бы, а вот до нежного горла любимого родственника очень даже могли.

Волею случая в числе задержанных оказался младший брат вожака — гимназист Анатолий Галкин. Не только грабить, но и бегать не умели еще двое участников акции — студент-технолог Иван Новожилов и гимназист Иван Ушацкий. Более резвый Коваленко прокололся с выбором укрытия — его вынули из-под матраца в доме на Кузнечной, 12.

Но самый обидный просчет обнаружился много лет спустя, когда «старый политкаторжанин» Константин Михайлович Галкин стал сочинять книги о революционной борьбе эсеров-максималистов. У неудачливого налетчика обнаружилось несомненное литературное дарование. Эх, не по тому пути пошел пылкий юноша!

…Героический эпизод с задержанием революционера Петра Коваленко «слугами самодержавия» ни в одно из галкинских произведений почему-то не попал.

Эдуард ЗУБ, для «Пятницы»

Надзиратель в тюрьме говорит новому заключенному:
— Прежде всего вам нужно принять душ.
— С какой стати? — возражает тот. — В приговоре об этом не сказано.