Премьер известного театрального мастера Романа Виктюка всегда ждут с особым нетерпением. Его спектакли всегда вызывают бурные дискуссии, а споры вокруг "гениальности" и "бездарности" Виктюка, наверное, еще долго будут давать повод театральным критикам для баталий.
Виктюк — режиссер, у которого есть пламенные почитатели и столь же ярые ненавистники. И тех, и других Роман Григорьевич заслужил честным трудом.

Cмелый театральный экспериментатор, заядлый возмутитель общественного спокойствия Роман Григорьевич Виктюк родился во Львове в семье учителей. Именно там он, будучи еще школьником, начал ставить свои театральные эксперименты, используя одноклассников и друзей. Окончив в 1956 году Московский институт театрального искусства (ГИТИС), приступил к реализации своих творческих замыслов. В активе режиссера — более 120 спектаклей на сценах ведущих театров, в числе которых МХАТ, Театр имени Чехова, Театр имени Вахтангова, Театр имени Моссовета и другие. 

Впервые название «Театр Романа Виктюка» возникло в 1991 году, когда под этой маркой был осуществлен один из первых и наиболее интересных опытов постсоветской антрепризы — спектакль «Мадам Баттерфляй».

Впрочем, наверное, Театр Романа Виктюка существовал всегда. Когда-то он родился в грезах хрупкого юноши, который играл свои первые роли на сцене Львовского театра юного зрителя. Потом эти грезы стали воплощаться в работах молодого режиссера. Годы спустя пространство театра Романа Виктюка объединило Киев, Москву, Петербург, Италию, Америку…

 «Саломею» Оскара Уайльда Роман Виктюк мечтал поставить очень долго. Репетиции, пробы… Но театральный ход был подсказан самой жизнью: есть сведения о любительском представлении «Саломеи», где титульную роль играл сам автор. Так возникла идея соединить сюжет пьесы и судьбу Оскара Уайльда. И 26 апреля 1998 года на сцене Театра им. Моссовета состоялась долгожданная премьера!

Она вызвала самый настоящий шок! Театральные журналисты выясняли друг у друга, где происходит действие — в древней Иудее или викторианской Англии, — а на сцене разворачивался сюжет о власти искусства над действительностью, о торжестве театра над жизнью, о победе любви над ханжеской моралью. Если было тогда, в самом конце ХХ века, нечто, что заставляло вспомнить рубеж XIX—ХХ веков с его расцветом эстетизма в жизни и искусстве, то это была именно «Саломея» Романа Виктюка.

Как опытный мистификатор Виктюк "делает театр" не только в рабочее время. Он искусно культивирует красивые поэтические легенды о себе: все журналисты знают, что Маэстро ездит на работу на метро, без всякой охраны; на репетициях кроет отборным матом народных артисток; носит на пальце перстень цены необыкновенной, подаренный Версаче; его личная официальная вэб-страница в Интернете находится на портале российских гомосексуалистов, лесбиянок и транссексуалов.

Не ограничиваясь информацией, почерпнутой в СМИ, и памятуя мудрость предшествующих поколений, что «лучше один раз, чем ни одного», особенно в преддверии гастролей Театра Виктюка в Харькове, мне удалось побеседовать с Романом Григорьевичем. Общение с живым классиком всегда оставляет неизгладимый след в душе всякого почитателя театрального искусства. 

— Здравствуйте, Роман Григорьевич. Вы везете к нам в город спектакль «Саломея», знаете ли вы, какая публика будет в зале? Есть ли у вас какие-либо предположения на этот счет?

— Конечно, да!!! Только та, которая приходит с открытым сердцем, сердцем, которое видит, а не только чувствует. Это редкость, и харьковчане — это люди, которые свыше наделены этой способностью: видеть сердцем. Поэтому в зале всегда реакция одна и та же — восхищение.

— Какой, по вашему мнению, театр в Украине, чего ему не хватает, а что, может, лишнее?

— В Украине не хватает степени воображения, свободы, фантазии и способности отрешиться от социалистического прошлого и фальшивых ложных национальных предрассудков.

— Есть ли какая-нибудь ваша ошибка в жизни, которую бы вы хотели повторять и повторять.

— Чтобы ошибку повторять? 

— Возможно, эта приятная ошибка.

— Конечно! Если представить себе, что жизнь — это своеобразный ковер и что каждый должен на этом ковре оставить или доделать тот узор, который ему предназначен… При этом нельзя забывать, что ковер имеет и вторую сторону — изнанку. Там совершенно другие линии: там видны все ошибки, все перепутанные нитки, которые каким-то образом мы пытаемся все-таки выровнять в одну линию. Так если смотреть на ту сторону, где КРАСОТА, то тогда, может быть, в этом слове КРАСОТА, когда наталкиваешься на букву Т,  глаз останавливается — и думаешь: «Господи, возьми ручку и как-то более четко Т подправь, не что бы там был крестик Т, а так, чтобы оставить букву Т.

А если повернуть ковер на ту сторону, то мне бы хотелось, чтобы это заикание, это неправильное произношение, невероятное количество текстовых и эмоциональных ошибок, оставить.

И если начинать плести этот ковер, то я бы и на той стороне точно так же пытался закончить эту работу, как и на важной стороне.

Для меня нет разницы между ошибками и достоинствами, потому что одно связано с другим. Если бы не было советской власти и если бы я не умел так грамотно и духовно существовать при тоталитаризме, то сейчас мы бы с вами не произносили слово «Курбас», мы бы молчали и делали вид, что не знаем, кто это.

— Что бы вы хотели пожелать поклонникам вашего таланта или просто человеку, с которым встретились и вот уже прощаетесь?

— Верности в нежности.

— Благодарю вас, Роман Григорьевич. Я и весь Харьков будем ждать вас с нетерпением. 

Елизавета КОСТЮЧЕНКО, для «Пятницы»

— Светик, солнышко, к нам сегодня гости придут. Приготовь чего-нибудь на ужин!
— Нет вопроса, а как приготовить — чтоб ещё пришли или чтоб больше не приходили?