Как остановить расстрел инкассаторов? Что зависит от милиции, а что от людей? Почему уголовные дела остаются нераскрытыми? На эти и другие вопросы в прямом эфире радио «Новая волна» ответили ветеран МВД Вячеслав Картавых и правозащитник Александр Сирота.

Сирота Александр Валерьевич, 45 лет, родился в Харькове. По образованию — инженер-технолог. Занимался предпринимательской деятельностью. С 2002 по 2007 годы — помощник секретаря Комитета Верховной Рады Украины по вопросам борьбы с организованной преступностью, представитель министра внутренних дел в Харьковской области. Сегодня председатель общественной организации «Право на захист». Отец двоих сыновей.

Картавых Вячеслав Иванович, 60 лет, родился в Курской области, Россия. По образованию юрист. 25 лет отдал службе в уголовном розыске. Депутат Харьковского городского совета. Президент благотворительного фонда. Женат. Отец двоих дочерей.

ВИКТОР ФОМЕНКО: Вячеслав Иванович! В Харькове уже в четвертый раз расстреляли инкассаторов. Один и тот же почерк, оружие и, кажется, исполнители. Почему эти преступления остаются нераскрытыми?

ВЯЧЕСЛАВ КАРТАВЫХ: Три момента. Недостаточная работа подразделений МВД, СБУ, прокуратуры по расследованию и раскрытию данных преступлений. Халатное отношение банковской системы к жизни своих подчиненных. И третье — пассивная реакция общественности на все эти события.

АЛЕКСАНДР СИРОТА: Слишком сильно все расслабились. Банки считают деньги, но не считают людские жизни. Милиция работает над процентом раскрываемости, а не над качественными показателями. Общественность? Сложно сказать, но в данной ситуации безразличие явное... В то же время я бы отметил очень высокий профессионализм людей, совершающих преступление.

В.Ф.: Периодичность у нападений разная — 1 год, 3, 4. Причем, оружие в паузах не использовалось. Получается, с одной стороны, профессионалы, а с другой, работают, как отдыхают, — редко.

А.С.: Если четко понимать логику преступника, то его легко найти. В данной же ситуации можно предположить совершенно разные вещи. Например, вызов банковской среде. Или вызов сотрудникам милиции и доказательство профессионализма преступников. Что мне точно понятно — преступления совершаются не для того, чтобы получить деньги.

В.К.: Версий и направлений могут быть десятки. Здесь и корысть, и цинизм, и безразличие к чужим жизням, и вызов всему обществу — «мы такие мощные, сильные, нас никто не возьмет». Но не бывает преступников, которых нельзя задержать, и преступлений, которые нельзя раскрыть. У меня такого практически не было. Надо заниматься этими преступлениями денно и нощно. 

В.Ф.: А что, 360 томов уголовных дел — это мало?

В.К.: Можно исписать тонны бумаги, провести десятки ненужных мероприятий, но это не поможет раскрыть преступление. Я знал случаи, когда в уголовных делах было и по тысяче томов, но не было изюминки, которая бы приводила к раскрытию. Должен быть всего-навсего один рапорт сержанта Иванова, что им установлены и задержаны такие-то такие-то — и никаких тонн бумаги не надо. Или сообщение оперативного источника. А дальше идет работа над формированием доказательной базы.

В.Ф.: Допустим, материальная сторона в этом преступлении не главное. А что важно?

А.С.: Она стоит не на первом, не на втором, и даже не на третьем месте. Группа, которая убивает инкассаторов, — люди, которые пытаются доказать, что есть идеальные преступления. Обычно со временем они сами себя и раскрывают. Зачем им это? Тяжело здоровому человеку понять больного. И очень страшно, когда это больной на голову. Некоторым людям доставляет удовольствие убивать других. Кому-то нужно доказывать, что он умней целой армии милиции.

В.Ф.: Вы недовольны сотрудничеством милиции и народа. А как вы себе это представляете?

В.К.: Анализ раскрытых преступлений много раз подтверждал: преступники не работают в безвоздушном пространстве. Они живут среди людей. Об их преступной деятельности знает ближайшее окружение — жены, матери, подруги, соседи, родственники. Знают, но почему-то не всегда сообщают об этом в правоохранительные органы. Я бы хотел предупредить: если люди знают о действиях преступной группировки, то они являются соучастниками и их действия подпадают под статью Уголовного кодекса “Недонесение о совершенных преступлениях”. Я бы рекомендовал своевременно сообщить о действиях этой группы в органы внутренних дел, СБУ или прокуратуру или даже рядовому сотруднику, которому они доверяют. Именно этот фактор — фактор недоверия населения правоохранительной системе — и способствует длительной преступной деятельности таких группировок.

А.С.: Сегодня за достоверную информацию обещана награда 500 тысяч гривень. Поэтому тут уже речь идет не о сознательности или доверии, а просто о выгоде. Сумма огромнейшая, и это должно дать эффект. Но я против того, чтобы требовать от жены или матери, чтобы они доносили. Никакая мать не сдаст в милицию сына-преступника. Другое дело — люди, которые стали случайными свидетелями. У меня вчера на глазах машина ударила женщину, и я преследовал автомобиль до тех пор, пока он не остановился, после чего вызвал ГАИ. Если бы нашелся кто-то сознательный и хотя бы немного проследил за грабителями, то было бы легче. Людей-то было много. Но тут и элемент боязни, и нерешительность, и недоверие, что это адекватно воспримут.

В.Ф.: А как объяснить действия милиции? Почему она постоянно отстает?

В.К.: Нужна отработка подучетного элемента — бывших работников милиции, бывших спецназовцев, участников локальных войн... Это могут быть и сотрудники милиции, и инкассаторы, а может быть, и просто учитель рисования, как это было, когда расстреляли Гречанюка при охране “золотого” магазина. Тогда тоже всех проверяли. Оказалось, что это были два учителя — математики и ботаники.

А.С.: Если проанализировать последнее и предпоследнее нападение, а это было решительно, дерзко и профессионально, то речь нельзя вести о рядовых сотрудниках. Одиночные выстрелы, стопроцентное попадание — везде работали профессионалы. Мало того, что они хорошо подготовлены как стрелки, они еще и хорошо подготовлены психологически. Они ведь тоже выходили на оружие и понимали, что будет ответная стрельба. Я думаю, что это или спецназ, или представители служб, о которых еще даже в кино не рассказывают. Что касается российского следа, то я склонен считать, что основное их местожительство — Россия.

В.К.: А почему не Западная Украина? Там тоже специалистов достаточно. Они принимали участие в боевых действиях в Чечне, потом спокойно вернулись и их никто не преследует. Почему не из Молдавии, где шла настоящая война? 

А.С.: Уж очень быстро они скрывались, очень быстро терялись следы.

МНЕНИЕ ПО ТЕЛЕФОНУ: Вы называете это вызовом органам правопорядка? Я не согласен. Мне кажется, что как раз представители органов в данном случае и действуют. Бывшие или нынешние. И нераскрытие такого дела — это не вызов, а просто плевок в лицо. И то, что вы говорите о спецназе, ГРУ, западенцах, ченченцах, россиянах — это все равно очень ограниченный круг людей. И то, что их до сих пор не вычислили, просто смешно. Точнее, грустно.

ВОПРОС ПО ТЕЛЕФОНУ: Наши правоохранительные органы занимаются не всегда тем, для чего созданы. Это касается самых разных структур власти — и правительства, и обладминистрации, и городских властей. По идее, они должны быть слугами народа, а вместо этого мы работаем на них... К сожалению, у нас сегодня нет социальной рекламы. Вспомните Советский Союз. Я не хочу туда возвращаться, но там было много правильных вещей. Резонансные преступления в основной своей массе тогда раскрывались. Были фильмы, которые популяризировали работу в милиции, службу в армии. Если бы у нас были рекламные ролики о том, что мочиться в подъезде — это не модно, то ситуация бы изменилась. А когда в голове у людей нет никаких внутренних рамок и ограничений, то может быть что угодно. 

В.К.: Сегодня идет спланированный развал правоохранительной системы и вообще системы права, идет вырубка профессионалов. Вы посмотрите, кто у нас занимается раскрытием преступлений? В основном, это молодые лейтенанты, которые не имеют никакого опыта. Ни в одной стране мира так не поступают. Когда работник спецподразделения, полицейский или детектив уходит на пенсию, то это происходит в 65 лет. И даже позже. Он состоит на учете, он обеспечен социально, и всегда помогает системе, в которой работал.

А.С.: В корне не согласен. Следователям после 45 лет разрешили снимать погоны и продолжать работать до 60. И у нас есть масса таких примеров. У нас начальник Главного следственного управления МВД господин Коляда продолжает работать и после 60. Но люди вырабатываются, и к 50 годам очень часто это достаточно больные люди. Поэтому право в 45 лет уйти на пенсию должно остаться.

В.К.: Преступление раскрывает не следователь, не прокурор и не судья, а оперативный работник. А это звено вырублено подчистую.

В.Ф.: Как предотвратить подобные преступления в будущем? Что зависит от банков, а что от милиции? 

В.К.: Нужно кардинально поменять систему инкассации денежных средств и драгоценностей. Вы посмотрите, что происходит? Ни в одном солидном заведении за рубежом так не поступают. Никто деньги и охрану не возит в одной машине. Еще в 2001 году — после первого нападения мы поставили этот вопрос перед банковской системой. Следующий момент. В Лондоне, Амстердаме, Париже до 70 % уличных преступлений раскрывается с помощью видеонаблюдений. Если бы в данном банке было внутреннее и наружное видеонаблюдение с регистрацией, мы бы имели и картину преступления, и фотографии преступников. Плюс ряд других профилактических мер, в том числе и своевременное обнаружение и легализация организованных преступных группировок. 

А.С.: К сожалению, выводы по 2005 году так и не сделаны. Первое — абсолютная халатность банков. Но если мы обращаем на это внимание уже в течение восьми лет, то, может, пора плюнуть и обратиться к законодателю? Может, есть смысл в закон о банках и банковской деятельности ввести один маленький пункт – инкассат в банках проводит исключительно государственная служба охраны. И пускай банки не экономят деньги на жизни людей. Да, милиционеров тоже убивают. Но милиционер — это более качественно подготовленный сотрудник. Думаю, если бы в этой ситуации был милиционер, то пистолет с предохранителя был бы снят. Это первое. О втором упомянул коллега. Сегодня не то, что у крупных, а у средних предпринимателей перед входом стоит видеокамера и ведется видеорегистрация. Люди беспокоятся о своей жизни. Но как бывает в жизни? В свое время городской голова раскритиковал милицию — и все! Все программы по установке на улице видеокамер и видеорегистраторов остановились: «У вас плохой начальник УВД, его надо менять. А пока не поменяете — ни копейки не выделим для того, чтобы помогать милиции ставить видеокамеры». Банкиры тоже махнули рукой: «Одна бомба в одну воронку два раза не попадает». Попадает четыре! И мы в этом убедились! Есть совершенно простые вещи. Например, радиомаячки на сумках инкассаторов. Стоят 36 центов. Маячки, которые в состоянии на километр давать сигнал. Сегодня техника шагнула настолько далеко, что такое преступление должно было быть раскрыто в течение суток. И не потому, что очень эффективно работает милиция. А потому, что банкиры заботятся о жизни своих людей. И третье. Надо обязать, чтобы весь автотранспорт, который перевозит денежные средства и является мишенью для преступников, был оборудован системой навигации. Это надо закрепить законодательно — и все! Чтобы это было однозначным, как курс доллара Национального банка.

Радость приносит не столько сама белая полоса, сколько момент перехода с черной.