Тяжко отделялась история от современности, ох как тяжко! Привычные с некоторых пор кавычки сами по себе рвались в заголовок. Но допустить их туда — значило оскорбить светлую память прадедов. Потому что их самооборона, в отличие от известной нынешней, была действительно народной. Хотя к органам внутренних дел тоже имела кое-какое отношение — постоянно с ними конфликтовала.

Казалось бы, зачем ссориться: одно дело делали — очищали родной край от уголовной накипи. Да и разница в методах была не столь уж значительной, как это может показаться с высоты XXI века. Так ведь жадность заела молодую пролетарскую державу: делиться правом карать и миловать?! А не дождетесь!

Но никто и не собирался ждать. Вольнолюбивые слобожане, привыкшие за годы гражданской войны полагаться только на себя, священную государственную функцию присваивали явочным порядком. Приблизительно так, как это описано в казенной бумаге от 10 мая 1921 года: «Колупаевским сельским исполкомом Липецкой волости были задержаны пятеро бандитов. Над задержанными стали устраивать самосуд. При попытке милиции забрать бандитов из сельисполкома и тем предупредить самосуд, граждане оказали сопротивление, причем обезоружили пятерых милиционеров и угрожали убить их. Ударили в набат, подняли стрельбу. Начальнику тыла Харьковского уезда сообщено о происшедшем на предмет присылки вооруженного отряда».

Да, уважаемые сограждане, да: за крикливый лозунг «Бандитам — тюрьмы» в начале двадцатых могли бы и физиономию начистить. Какие тюрьмы?! Казнить на месте преступления! А если у Советской власти в избытке имеются «вооруженные отряды», то пусть лучше бросает их на борьбу с уголовщиной. В противном случае можем и сами отряд сколотить. Причем немаленький.

И ведь сколачивали! Спустя год после «колупаевского инцидента» аналогичный случай произошел в Комаровке Мерефянской волости. В самосуде над конокрадами Слепченко и Надточием приняло участие — ни много ни мало — пятьсот человек! Ну что могла сделать с ними милиция?

Впрочем, и «находясь в численном меньшинстве», народная самооборона иногда умудрялась действовать весьма эффективно. Жаль, что остался безымянным ольшанский крестьянин, чей подвиг (без кавычек!) 28 января 1921 года был зафиксирован в отчете районного продкомиссара: «Член волостного Комнезаможа и еще два гражданина забрались на один из хуторов Ольшанской волости к пасечнику с целью ограбить пасеку. Хозяин все слышал и ударом топора по голове одного из бандитов повалил, остальные разбежались, все-таки захватив с собой прибитого».

Однако быстрые ноги выручали преступников отнюдь не всегда. Особенно в тех случаях, когда им противопоставляли способность к быстрой самоорганизации. «17 мая с/г в 4 часа утра на Старо-Белгородском шоссе четырьмя вооруженными бандитами был совершен грабеж проезжих граждан, после чего бандиты скрылись в ближайший лес, — сообщалось в оперативной сводке от 17.05.1922 года. — В это время шли на поезд жители села Журавлевки и, узнав о грабеже и скрывшихся бандитах, сделали облаву в лесу, причем два бандита из этой шайки были пойманы вместе с награбленными вещами. Два бандита скрылись, во время чего обстреливали крестьян. Пойманные Сергей Щербак и Марк Скоробогатько, оказавшиеся жителями хутора Щербаковка Прудянской волости, на месте были убиты собравшимися крестьянами».

При всем желании не скажешь, что «народная инициатива била ключом»! Тут явно применялись предметы поэффективнее — топоры, вилы, а может быть, и «коромысло от пожарного насоса».

Именно о таком «орудии возмездия» 6 февраля 1923 года поведала своим читателям харьковская газета «Коммунист». Автор статьи «За самосуд» искренне возмущался поступком «хуторян» Михеева и Краснянского, проучивших своего вороватого односельчанина — некоего Иванова, с помощью означенного предмета. «Урок» закончился летальным исходом, что, по мнению журналиста, давало ему законное право говорить о крестьянской «темноте»: «В сознании подсудимых преступление Иванова нисколько не уменьшается от того, что оно совершено из-за голода!»

Так ведь и акт расправы был содеян отнюдь не от сытости! Фигурирующие в милицейских сводках списки награбленного весьма красноречивы: зерно, картошка, домашний скот. Не золото с бриллиантами! А пропажа, к примеру, коровы в голодный год вполне могла обернуться смертью ее невезучего хозяина. Так что — «око за око»! Губернский суд к сельским реалиям был несколько ближе, чем газета «Коммунист»: Михееву и Краснянскому отвесили по пять лет принудительных работ.

К чести Советской власти, одними репрессивными мерами борьба с народной самообороной не ограничивалась. Предпринимались попытки «организовать и возглавить» шедшую «с низов» инициативу. Но «отряды самоохраны», формировавшиеся местными исполкомами, мало отличались от тех, что возникали стихийно.

Из оперативной сводки от 13.06.1922 года: «Во время облавы самоохраной в хуторе Коваленки Дергачевской волости был пойман гражданин Иван Слюсаренко, каковой с другими его соучастниками пытался ограбить гр-на Гордея Кулика. Собравшейся толпой народа гражданин Слюсаренко был убит». О каких-либо попытках «самоохраны» призвать односельчан к соблюдению «революционной законности» в документе не сообщается. Какая законность на Диком За…, пардон, востоке Украины?!

Зато имелось полное сходство с сюжетами вестернов. Причина его лежала на поверхности: как в степях, так и в прериях гордый собственник сам решал свои проблемы. Вот только конечные результаты оказались разными. У них — прочная и авторитетная система правосудия, у нас… В общем, сами знаете что.

Может, нам с климатом не повезло?

Эдуард ЗУБ, для «Пятницы»

— Слушай, да ты совсем нервный стал! Тебе это... успокоиться надо. Может тебе съездить куда-нибудь? В челюсть, например...