Что ни говорите, а животные, все-таки, умнее людей. Особенно те, которые мультяшные. Чебурашка с крокодилом сначала здание возвели, а уж затем хвастаться начали. Цитаты и поныне в народе ходят: «Мы строили, строили и, наконец, построили. Ура!». Бросаться победными реляциями до завершения строительства даже зверушки не додумались.

Другое дело – «энтузиасты первых пятилеток». В силу понятных причин они не могли еще ознакомиться с философским наследием ушастого мудреца. А потому иными цитатами руководствовались – «Я планов наших люблю громадье, размаха шаги саженьи». Ну, и размахнулись однажды...

«Новый оперный театр предполагается построить на 3500 мест. Таким образом, он явится самым большим не только в СССР, но и в Европе», – возвестил 13 июня 1929 года «Харьковский пролетарий». И тут же выдал читателям цифры для сравнения: «В настоящее время самым большим оперным театром в Европе является миланский, имеющий 3000 мест, и концертный зал в Париже, имеющий столько же». Ободренных горожан охватил «небывалый энтузиазм». Надо же: французов с итальянцами в два счета обойдем!

Оставалась мелочь – расчистить площадку. Но какую именно? Украинская столица окунулась в дискуссию. Опять-таки, по Маяковскому: «Кто более матери-истории ценен?». Мироносицкая церковь? Жилые дома, стоящие напротив Дворца Труда? А, может быть, гостиница «Спартак» на площади Розы Люксембург?

Мнения спорщиков гуляли в широченном диапазоне. И лишь одно не подвергалось сомнению – сама необходимость грандиозного строительства. Хотя десятки тысяч горожан ютились тогда по «углам», подвалам и баракам. Но если партия сказала «театр», то надобно поддержать. Харьковские газеты запестрели резолюциями собраний: «Мы, рабочие велозавода… Мы, железнодорожники депо «Октябрь»…» В общем, жизни не представляем без театра, и все тут.

Однако «донести искусство в массы», точнее – в рабочие кварталы, оказалось не так-то просто. Из пяти вариантов, предложенных управлением окружного инженера, как минимум три, «пролетарскими» нельзя было назвать даже с большой натяжкой. Ни Мироносицкая церковь (теперь – «Зеркальная струя»), ни Университетский сад, ни район Госпрома ареалами обитания «гегемона» не были отродясь.

Интересное место предложил архитектор Дашкевич – в нижней части площади Тевелева (Конституции), напротив Дворца Труда. У такого варианта имелись свои «плюсы» – и центр города, и к пролетариям ближе, и с транспортом все в порядке. Но чтобы осуществить его, требовалось снести целый участок, ограниченный улицами Короленко, 1-го Мая (Московский проспект) и Армянским переулком. Массивное десятиэтажное здание вырастет здесь позже – в 1954-ом. А тогда Дашкевичу заявили, что место косое, кривое и для грандиозных сооружений не подходит никак.

Имелись и претензии посерьезнее. Власти вспомнили о жилищном кризисе: куда девать людей на время строительства? Дома, попадавшие под снос, «худого слова не стоили», но там еще и десятки торговых точек располагались. Дашкевич пошел на компромисс: предложил выделить первый этаж будущего театра «под магазины и торговые помещения». Что тут началось!

«Гневную отповедь» архитектору дал со страниц «Харьковского пролетария» будущий председатель горсовета товарищ Саратиков. Проект разгромили «идеологически»: «Архитектурное оформление театра несовместимо с размещением в нижнем этаже торговых помещений. Такое совместительство, пожалуй, было уместно только при постройке церквей, которые всегда оставляли место для магазинчиков, торговавших «религиозным товаром». Мы же не собираемся торговать нашими культурными достижениями».

Как в воду глядел товарищ Саратиков! Один из его наследников в прошлом году не то, что магазин – подземный паркинг предложил под церковью соорудить. На том самом месте, где должен был подняться оперный театр.

....Дискуссия закончилась предсказуемо: ради «очага культуры» решили пожертвовать храмом. Правда, и в этом случае под снос попадали жилые дома, но их было меньше. А главное, обитали в них отнюдь не пролетарии. «Разрушить Мироносицкую церковь за счет строительства оперного театра… Нетрудовой элемент выселить без предоставления жилплощади», – постановил 16 февраля 1930 года Харьковский горсовет. Под грозной бумагой стояла подпись двадцатишестилетней Марии Артемовны Шарах – заместителя председателя: «из рабочих, образование низшее».

На следующий день в республиканской газете «Комуніст» появилась победная статья – «Замість церкви – велика фортеця культури». Удивленные харьковчане узнали, что «гарнизон» этой самой «фортеці» решено увеличить еще на пятьсот человек – вместительность будущего театра пообещали довести до четырех тысяч. Развлекать такую толпу народа должны были пятьсот артистов и сто двадцать музыкантов. Раз уж обгонять Милан с Парижем, то на целый корпус! Заносчивая Европа готовилась спускаться с пьедестала: «В ближайшие дни на территорию нового строительства начнут доставлять строительные материалы».

Строителей опередили подрывники. «Мне довелось быть свидетелем разрушения Мироносицкой церкви, – вспоминал выдающийся филолог Юрий Шевелев. – Собралось много людей, царило полное молчание, только по выражениям лиц можно было прочитать боль и ужас. В назначенный час – не знаю, как люди о нем узнали, - раздался взрыв, и высокая стройная колокольня зашаталась, качнулась несколько раз и осела, исчезла из поля зрения».

Но театру это не помогло: его так и не построили. В 1934-ом столицу перенесли в Киев, и «вопрос утратил актуальность». Участок, на котором стояла церковь, остроумные харьковчане нарекли «оперным пустырем».

…Вопреки мнению товарища Ленина, «важнейшим из искусств» оказался черный юмор.

Эдуард Зуб, для «Пятницы»

Почему наш человек любит садиться за руль пьяным? Потому что по дороге нужно ехать в том же состоянии, в котором ее делали!