Эх, веселье новогоднее! До чего приятно в тебя окунуться, сидя за праздничным столом с бокалом в руке. Не жизнь, а райское наслаждение: жена щебечет, кошка мурлычет. Или наоборот? Ну вот и накрылось наслаждение: соседи любимые стрельбу открыли. Как же это, на «пэ» начинается? Нет, не соседи, хотя и они тоже. Вспомнил, наконец-то — петарды…

И еще много чего вспомнилось. Да хотя бы то, что повествуя читателям о «делах давно минувших дней», постоянный автор «Битвы в пути» совершенно упустил из виду праздники. Нехорошая картинка получилась, перекошенная. В конце концов, «наши славные предки» не только сидели, сражались и вкалывали. Сякой-такой досуг у них тоже наличествовал. И заполняли они его сочинением доносов отнюдь не всегда. Разгуляться тоже любили. Особенно в те времена, когда с петардами была напряженка. В отличие от винтовок и пулеметов. Ох, и салютовали же!

«Харьковский гражданин теперь и головы не поворачивает, когда слышит треск ружейной и пулеметной стрельбы, — печально констатировала «Жизнь России» аккурат в конце семнадцатого. — А эта пальба в праздничные дни приняла просто эпидемический характер». И если бы только пальба, воровство — тоже.

Все, что требуется к праздничному столу, предки готовили заблаговременно, с запасом. Чтобы не метаться опосля в бесплодных поисках. Свидетельством тому — любопытное объявление, украсившее первые полосы харьковских газет за три дня до нового, 1918 года. Председатель губернского продовольственного комитета Кузнецов спешил сообщить горожанам о чрезвычайном происшествии. Пропало десять квитанций с печатями и подписями. Да не простых, а реквизиционных, дававших право изымать продовольствие вагонными объемами.

Правда, самые влиятельные личности до хищения «архиважных» бланков не опускались даже в канун Нового года. Потому что распоряжались ими в силу своего служебного положения. А потом отвечали перед «победившим пролетариатом». Как первый председатель харьковского ревтрибунала товарищ Макаровский. В бытность свою комендантом города он выписал незаконный ордер на получение нескольких ящиков шампанского. Затем, наверное, чтобы спустя какой-то месяц посетить родное учреждение уже в качестве подсудимого.

Зато питерские гастролеры, принесшие в Харьков революцию на штыках, были куда более продвинутыми. Никаких формальностей: вообще без ордеров обходились. Как в случае с магазином Жевержеева на улице Клочковской: «В сочельник к дверям подъехал автомобиль с вооруженными людьми. Они заявили управляющему, что для Северного отряда необходимо произвести реквизицию припасов. Когда управляющий, уступая силе, открыл магазин, вооруженные реквизировали банки с консервами, пуд чаю и набили карманы конфетами, какие под руку попали». Однако на этом дело не закончилось: «В первый день Рождества часть из числа производивших реквизицию вновь явилась в магазин, заявив управляющему, что они «забыли взять орехи».

Однако будем объективными: в праздничные дни по городу бродили не только вороватые красногвардейцы. В квартиры харьковчан настойчиво стучались… Нет, не Деды Морозы — счетчики. Самые обычные. Городскому голове Стефановичу взбрело на ум провести однодневную перепись населения как раз 31 декабря. То-то порадовались аферисты всех мастей! Подделать удостоверение городской управы было куда проще, а главное, безопаснее, чем ордер на обыск с автографом наркома Антонова. Риску меньше, пользы — столько же.

Перепись стала «лебединой песней» городского самоуправления. Днем ранее глава большевистской секции Совдепа товарищ Буржуинидзе (отличная фамилия для «верного ленинца»!) пообещал распустить харьковскую думу. Чем испортил праздник не только городским избранникам, но и союзникам-эсерам. 31 декабря, когда все приличные люди заседали за праздничными столами, социалисты-революционеры заседали «в помещении присутственных мест». Решали безотлагательный вопрос: чем ответить на инициативу друзей-большевичков?

А в это время по взбудораженному революцией городу, вопреки всему, разливалось бесшабашное веселье. Стоит лишь взглянуть на рекламные объявления старых харьковских газет, чтобы представить себе его размах. Аж слюнки наворачиваются: кабаре «Богема», ресторан «Румыния», театр «Сарматикон», ресторан «Версаль». И все приглашают, обещают, заманивают: «Грандиозный бал-маскарад… Водевиль «Кутеж Абрамовича»… Конкурс на лучший и худший костюм… Дамские и мужские призы…».

«Богема» умудрилась отличиться: «Выборы президента вечера. Шествие героев 1917 года». Мало, что ли, перед тем шествовали? Предновогодняя пресса была полна сообщениями о странном явлении: элитные рестораны стали местом постоянного пребывания харьковских красногвардейцев. Свято блюдя объективность, «Нова громада» не преминула заметить, что «свои», в отличие от питерских, хотя бы за обеды расплачивались. Бог с ним, что «реквизированными» деньгами. И на том спасибо.

Эх, хорошая газета была! Аж светилась революционным оптимизмом. Приглашая гостей на новогодний вечер в «Український будинок» (недавнее дворянское собрание), «Нова громада» честно обещала 10% денежного сбора направить на развитие себя, любимой. Ан не пришлось развиваться! Те, кто внимательно читал прошлый номер «Пятницы», знают, какого именно числа пришли за редактором суровые парни в солдатских шинелях.

«Земля и воля» оказалась прозорливее. Встречая год 1918-й, газета громогласно заявила: «Он будет, он должен быть полон страданий». Так оно и случилось. Нечего каркать 31 декабря! Лучше налить да выпить. Ну хотя бы за то, чтобы прикид революционного матроса появлялся исключительно на конкурсах карнавальных костюмов.

С Новым годом, земляки!

Эдуард ЗУБ, для «Пятницы»

31 декабря.
Оптимист:
— Новый год будет лучше, чем старый.
Пессимист:
— Новый год будет хуже чем, старый.
Реалист:
— Ну что ж, опять нажрусь!