Десятилетие «несокрушимой и легендарной», грянувшее в феврале двадцать восьмого, газета «Харьковский пролетарий» отметила серией дружеских шаржей. Всего забавнее смотрелся «Красноармеец в 1918 году» – вылитый Попандопуло! Тот самый, из «Свадьбы в Малиновке». Для полноты картины не хватало только комментария: «Красная Армия вырастала из мелких и крупных банд. Виктор Суворов».

Жаль, конечно, что не хватало. Не родился еще тогда великий ниспровергатель советских мифов. Зато жили и здравствовали «профессиональные революционеры» – очевидцы «вырастания». Воспоминания товарища Кина, опубликованные в журнале «Пролетарская мысль» (№ 3, 1923 г.), в суворовскую концепцию ложатся «целиком и полностью».

Увы и ах: «на заре туманной юности» красные отряды были не защитниками – головной болью харьковчан. Большевик Павел Кин, занимавший в марте восемнадцатого должность военного коменданта города, знал об этом лучше, чем кто-либо. Он сам их формировал. Из того, что попадалось под руку. И не боялся признаться в содеянном: «В Харькове была заложена организация двух полков – «Рабоче-крестьянского» и «Крестьянского». Были назначены командир и политком, которым предоставили право набирать добровольцев. Но с самого начала оказалось, что от 50 до 60% личного состава были уголовные преступники. Через несколько дней начались грабежи».

Обратите внимание на любопытное сочетание слов, часто попадавшееся в газетной хронике 1918 года: «Вчера же расстрелян пойманный на месте преступления солдат 2-го партизанского отряда, зарегистрированный грабитель Стрепамов». И это не какой-нибудь буржуазный листок напечатал – ура-революционная «Земля и воля», номер от 22 марта.

«С нашей стороны была допущена колоссальная ошибка, – сокрушался лихой комендант спустя годы. – При формировании полка из добровольцев мы не проверяли их личности». Можно подумать, у него был выбор! Прямо-таки толпами ломились к большевикам молодые, идейные, чистые. Тот же Кин вспоминал, что трехтысячное харьковское студенчество «делегировало» красным не то тридцать восемь, не то сорок человек.

Правда, стоили они сотен остальных. Именно студенты усмиряли расстрелами распоясавшихся грабителей в солдатской форме. При деятельном участии рабочих дружин, сформированных из пролетариев «от станка». Этим отрядам советская власть доверяла больше, чем разношерстным «сводно-партизанским». А вот как они доверие оправдали – вопрос отдельный.

Первые «победы» пролетарских полков были сродни той, от которой отсчитывала свое существование Красная Армия. Помните старую байку о Пскове и Нарве? Погнали, мол, матросики товарища Дыбенко кайзеровских вояк 23 февраля. Ага, погнали. Аж бегом. То, что стало откровением в конце восьмидесятых, прекрасно было известно харьковчанам весной восемнадцатого. Именно примером Дыбенко, попавшего под суд за сдачу боевых позиций, стращал рабочих паровозостроительного завода (теперь – имени Малышева) легендарный Артем.

Было за что стращать. «Полтава нами оставлена, Полтава наполовину сгорела, наполовину разрушена», – распинался большевистский лидер на заседании Харьковского Совдепа 28 марта. И «крайних» называл: «Почему мы потеряли Полтаву? Потому что первый паровозный полк не хочет драться».

Возможно, «паровозники» не столько не хотели, сколько не умели драться.. Остались прекрасные мемуары пулеметчика Кривоноса, обучавшего харьковских рабочих навыкам обращения с «максимкой». Ох, и туго давалась пролетариям мудреная наука! Да и временем для нее они не располагали. Его забирала забота о хлебе насущном – семьи у каждого. Обучались уже на фронте.

А вот добровольческий «Рабоче-крестьянский» полк туда еще нужно было загнать! «Когда полк получил приказ главкома выступить на фронт, – рассказывал Павел Кин, – он его не выполнил, а рассыпался по городу и стал производить грабежи». Проверенным методом – расстрелами да арестами, полк удалось усмирить повторно. Но, «когда его, в конце концов, вынудили выступить на фронт, 50% личного состава разбежалось».

Печальный опыт попытались учесть. Харьковские «сводно-партизанские» отряды, носившие гордые имена вроде «Чертова сотня» или «Смерть буржуазии», по приказу главкома Антонова были влиты в более-менее дисциплинированный Таганрогский полк. Но потом его довелось пополнить отрядом анархистов. Результат оказался немногим лучше прежнего: «И этот полк тоже был тяжелым камнем на шее советской власти. Приходилось принимать крутые меры, пока его привели в приличный вид».

Далеко не обо всех «каменьях» вспомнил в 1923 году Павел Кин. Слишком уж много их было. Об одном, отнюдь не самом увесистом, пятью годами ранее поведала газета «Возрождение».

В ночь на 30 марта 1918-го красногвардейцы дали решительное сражение противнику на улице Семинарской (теперь – Володарского). Нет, не кайзеровским солдатам. Те вошли в Харьков практически беспрепятственно спустя неделю с небольшим. Дрались красногвардейцы с теми, кого должны были защищать – с простыми рабочими. Ибо они рискнули собственными силами задержать троих пьяных буянов, состоявших в красном отряде.

Один из задержанных умудрился сбежать и привел с собою три десятка вооруженных лбов. Такую бы взаимовыручку да на поле боя! На несчастных пролетариев обрушился шквал огня: двое убитых  и трое раненых. И этот конфликт пришлось «разруливать» коменданту. Все теми же, по-видимому, единственно возможными тогда мерами.

Сколько сил, средств, а главное, людей, положено было в процессе «вырастания» банд в армию, историки не подсчитают никогда. Да и вряд ли возьмутся. Кому это сейчас интересно? Проще проводить время в бесплодных дискуссиях: так мы празднуем 23-е или, все-таки, нет?

…Правильный ответ знают продавцы алкоголя.

Эдуард ЗУБ, для «Пятницы»

Влюбленный сторож пересолил попу мальчика, воровавшего яблоки.