medresh.jpg

Новая власть считает своим долгом обязательно не исправить, а кардинально изменить то, что делала власть предыдущая, отчего уже само определение «система образования» не соответствует тому, что от нее осталось. Можно ли что-то изменить? С этим вопросом мы обратились к человеку, который не на словах, а на деле доказал, что можно, главное - хотеть и понимать, каким должен быть результат. Читайте, думайте и помните: руководить городом ненамного сложнее, чем школой, но далеко не каждый мэр знает, каким должен быть результат его работы.

ИГОРЬ ПОДДУБНЫЙ: «Очагу» уже 18 лет?! Если бы ты начинал все сейчас, все равно бы так назвал школу?

ЕВГЕНИЙ МЕДРЕШ: Безусловно, школа все равно называлась бы «Очагом». Это было попадание в точку. Если бы я назвал бы ее, например, «Школа демократических свобод» или «Школа духовного развития третьего глаза», то сейчас бы я название менял. Но это явно не школа имени Медреша. Если говорить о перспективе развития гимназии, то те люди, которые работают рядом со мной, все эти 18 лет такие же соавторы школы, как и я.

И.П.: А по какому учебнику ты в гимназии преподаешь историю? Наверное, ты по-прежнему используешь журнал «Огонек», как когда-то в конце 80-х…

Е.М.: Думаю, что безусловно используют. Что касается учебников - к сожалению, если какая-то программа государственная и выполнена за 18 лет, то это программа по примитивизации культуры. Уровень культуры, уровень осведомленности, уровень вопросов, которые людей сейчас интересует, сильно опустился. Ни один учебник не является достойным собеседником для того, чтобы изучать историю. Какой учебник ни напиши, под какими бы знаменами он ни вышел и каких бы вождей ни содержал на обложке – это все будет вранье, примитив и профанация.

И.П.: Дети это понимают?

Е.М.: Наши дети это понимают. Мы читаем Гомера, мы действительно читаем и исследуем комплексы Нового завета, мы читаем с детьми Сервантеса, Чехова, Кафку – мы это читаем и обсуждаем. Также у нас есть история мировой культуры, есть история искусств. Это имеет прямое отношение к истории вообще. Что вообще должен понимать человек, чтобы знать историю?

И.П.: Ты помнишь, в конце 80-х появилась в «Новом мире» статья Николая Шмелева «Авансы и долги»? Эта статья тогда перевернула мой взгляд на всю экономику: в нашей стране выпускали каких угодно экономистов узкой специализации, а просто экономистов - не было. Так вот меня сейчас не интересует история культуры или искусств, а история как…

Е.М.: …история, - как что же еще? Парадокс! У тебя векторы перепутаны на 180 градусов. Слово «история» предполагает некий рефлексивный взгляд в прошлое, а не взгляд в будущее.

И.П.: Да, может, ты и прав, но всякая история пишется в настоящем.

Е.М.: Это всего лишь красивый парадокс. То, о чем ты говоришь, когда на смену одному режиму приходит другой и переписывает историю так, как ему удобно, не имеет отношения к истории вообще и к образовательному процессу. Например, незнание истории, написанной во времена Сталина, каралось расстрелом или тюрьмой.

И.П.: Что же тогда называть историей вообще и историей Украины в частности?

Е.М.: Это хороший вопрос. Есть какая-то культура. Она характерна тем, что у нее есть некий взгляд на мир, на то, что называют смыслом жизни, на то, что есть прекрасное. У этой культуры свое мнение по поводу греха, доблести. Условно говоря, мы эту историю можем представить как некую культурную парадигму. Культурная парадигма – это то окошко, через которое данная культура, данная цивилизация смотрит на мир. Когда мы изучаем историю, мы изучаем, как в ходе времени люди, принадлежащие конкретной цивилизации, рассматривали смысл своей деятельности, ради чего боролись и чего добивались, что в их понимании было изменой и порядочностью.

И.П.: Ну тогда понятно, почему историю постоянно переписывают. А нормально переписывать то, что называлось порядочностью?

Е.М.: Для политика это не просто нормально, это его единственное занятие. По сути, политика – это базарная торговля. Если торговец рыбой должен эту рыбу поймать, посолить и продать, политик продает себя.

И.П.: Женя, но ты же понимаешь, что когда эти дети вырастут, их не будут интересовать синусы-косинусы или о чем произведение Джойса…

Е.М.: Это очень хороший вопрос о конкретной пользе образования. Что вообще ученики будут помнить из учебы? У нас в этом смысле есть хороший измеритель ситуации – праздник День выпускника, которому уже лет 15. Приходят наши выпускники, мы с ними разговариваем. Они приезжают даже из других городов. И я могу сделать вывод о самом главном - о том, чему мы их учим: это ценности, это способы мышления, вкус к жизни, вкус к дружбе, к близким отношениям.

И.П.: Ой, какое количество лишних и никому не нужных предметов в общеобразовательной школе!

Е.М.: Не уверен, что их слишком много, потому что, сталкиваясь с новым предметом, с новым объектом знания, ты сталкиваешься с новым человеком. А для меня очень важно, набирая новых преподавателей, понимать, что они будут детям полезны. Я же работаю с преподавателями, я напрямую к детям не лезу.

И.П: Расскажи еще о детях, с которыми ты встречаешься через 15 лет. Какие они, что ты в них замечаешь?

Е.М.: Замечаю по-прежнему большой интерес и уважение к своим учителям – для меня это показатель. Если человеку хочется встретиться со своими учителями, есть чем с ними поделиться, значит то, что передано, оказалось очень важным, это оказалось жизненным ресурсом. По сути, что такое образование? Это такая труба с эликсиром, с жизненным ресурсом, которая к ребенку подсоединяется и должна его обязательно чем-то полезным напитать. На этом ресурсе человек мог бы прожить огромную часть своей жизни и до конца бы им пользовался. А сами по себе учебники мало влияют на восприятие. Может быть, я избалован ситуацией в «Очаге», но наши дети не так примитивны: читая газету «Правда», они не принимают все за чистую монету.

И.П.: Поправь, если я ошибаюсь. Ты считаешь, что все учебники грешат той или иной политикой, и команда преподавателей должна искать в них зерна?

Е.М.: Не совсем. Я не сказал, что людям нужно больше доверять, чем учебникам. Я имею в виду, что на итог образования гораздо больше влияет совместная деятельность с учителем, какими психологическими инструментами пользуется учитель при встрече с учеником, нежели прочитанные учебники. Вообще, знаешь, доверие – это такая тонкая материя. Желательно доверять, когда уже возникает в этом серьезная потребность.

И.П.: Как ты считаешь, с какого возраста психотерапия может применяться в образовательном процессе?

Е.М.: С пренатального периода. Ведь это не лечение. Первая христианская община в переводе с греческого называлась «Община терапевтов» - «Община разговаривающих».

И.П.: Терапия – это разговор? Насколько я понимаю, это в первую очередь лечение...

Е.М.: Это у нас так считается. Пусть читатели сами войдут в поисковик и узнают, что такое терапия. Мало кто знает, что врач по-старославянски – «врати», не врать в смысле обманывать, а врать в смысле — говорить.

И.П.: А что обозначает слово «педагог»?

Е.М.: Педагог по-гречески — это раб. Это раб, ведущий ребенка в гимназию, спортивный зал, или раб, ведущий ребенка куда-то еще.

И.П.: Это соответствует сегодняшнему значению слова?

Е.М.: Сегодня большинство педагогов действительно рабы. Я с ностальгией вспоминаю конец 1980-х, тот уровень свободы и творчества в эпоху перестройки. Песня советской педагогики — это 1986—91 гг. Если кто-то говорил, что в Доме учителя будет семинар по применению опорных конспектов Шаталова, люди ехали на трамвайчиках, шли пешком со всего города, чтобы попасть туда. В аудитории невозможно было протолкнуться, потому что это всех интересовало. Скажи сегодня кому-нибудь о таком семинаре — мало кто отреагирует, если, конечно, не прикажет завуч.

И.П.: А как можно заниматься педагогикой в эпоху Интернета? Ведь в Сети можно найти ответы на любые образовательные вопросы.

Е.М.: Получить сведения в Интернете, безусловно, можно, но, как мне кажется, главное в Интернете для подростков - это форумы, блоги и различные коммуникационные программы, то есть по сути — это заменитель живого общения. Обучение — это не только передача сведений и знаний, обучение и образование — это создание образа личности. Образованный человек образовал себя, создал свой образ во взаимодействии, в общении с другими людьми. Общение человека с человеком — это некая волшебная материя, в которой люди вырастают.

И.П.: В вашей школе есть какие-то особенные принципы оценки учеников? Например, как в рассказе одного писателя - по умению лазать по деревьям. Ведь наверняка существует какой-то специфический подход, который позволяет такому специфическому предприятию, как школа «Очаг», существовать и неплохо себя чувствовать. Есть какое-то «средство Макрополоса» для твоего заведения?

Е.М.: Произнесу три важных понятия: культура, отношения, уважение к свободе другого человека. У нас в гимназии достаточно представлена не культура в бытовом смысле (с этим как раз тяжело, мы, как все интеллигенты, не очень отслеживаем цвет обоев и антураж), а в духовном, и это по-прежнему привлекательно. У нас совершенно свое отношение к отношениям между коллегами, между нами и детьми, между нами и родителями. Эти отношения имеют и обучающую, и воспитательную функцию. У нас есть культ уважения к свободе другого человека. По деревьям лазить гораздо проще, чем реально на практике уважать свободу другого человека.

И.П.: Вы же выпускаете адекватных людей, почему они не заряжают твоими идеями остальных? Чего мы так хреново живем?

Е.М.: Наши выпускники живут неплохо, но их еще не так много, чтобы считать критической массой. Но могу ответить прямо — потому, что в обществе профанирована и деградирована культура; потому, что в обществе испорчены и искажены нормальные отношения - и в этом обществе никто не уважает реально свободу другого человека.

И.П.: Вот ты сказал о культуре. Мне кажется, что как депутат городского совета ты на себя еще берешь и общественную миссию, наверняка ты, как интеллигентный человек, связывал ее с некой культурной частью города... Ты участвовал в каких-то городских программах, есть какие-то реальные результаты?

Е.М.: В первом городском совете в этом смысле, конечно, было все проще. Тогда я четко понимал, что я многое успел сделать для этой пресловутой демократии. Сейчас все сложнее. Три года назад Кабинет Министров принял индикативные цены по расчету аренды, такие, что частные школы и учебные заведения города Харькова должны были закрыться все. Сейчас в городском совете главное совершается в комиссиях, я, естественно, в комиссии по гуманитарным вопросам. Я точно могу сказать, что благодаря мне и тому, что в городском совете оказались люди, которые способны слышать и рассуждать, удалось спасти частные школы и садики от закрытия.

И.П.: Но этого мало...

Е.М.: Я не политик, я деятель муниципальной власти, я культурный человек в рамках городской программы.

И.П.: А как думаешь: принципы, которые ты диктовал на маленькой территории частной школы, имеет смысл применить на полуторамиллионную «школу», обозначенную рамками харьковской окружной дороги?

Е.М.: Я считаю, что причинять добро невозможно, и отказываюсь причинять добро, потому что это к добру не приводит, нанести ум или вкус невозможно. Ум и вкус вспухают изнутри. Что мне отрадно? Что есть люди, специалисты, СМИ, которые, если речь заходит о развитии школы, обращаются ко мне, чтобы я что-то написал, порассуждал, посоветовал. Мы абсолютно открыты. К нам в любой момент может прийти любой, кто нами заинтересовался. Но мы ни к кому не лезем и в дурном смысле миссионерством не занимаемся.

И.П.: Ты же не просто педагог, ты — директор школы! Ты не хочешь стать таким же директором, но города? Наберешь «учителей», они будут работать с «детьми», но при этом руководствоваться теми принципами, о которых ты говорил...

Е.М.: Не буду врать, что не приходят такие мысли, но биться за это не буду, политикой заниматься не буду. Лучше буду книжки писать, думать. Я точно не хозяйственник. Директор, в принципе, хозяйственник, но директор частной школы — нет
Гимназия в этом смысле не такое уж богатое предприятие, я не считаю себя бизнесменом. Гимназия — это серьезное, внутренне достаточно свободное заведение, оно развивается медленно, в своей манере, как, например, монастырь. Не злободневное и не скороспелое. У меня есть идея, и я уже ищу коллег для ее реализации, - сделать заведение пока под рабочим названием «Вольная философская академия», для учеников школ и студентов, с четырьмя факультетами-мастерскими: философия, история, литература-филология и психология. Мы не выдаем документы. Базовая идея этого заведения - читать и обсуждать. Я прекрасно знаю, что можно читать и обсуждать по истории. Я прекрасно знаю, что начинать надо с того, откуда мы знаем то, что мы знаем.

И.П.: Изучать историю с какого периода советуешь - дедов, прадедов? Мы же все равно где-то ищем ориентиры, так где - у отцов или дедов?

Е.М.: Все зависит от того, с какой целью. Сейчас такой бардак с изучением истории, потому что те, кто навязывают свою концепцию, точно знают, чего они хотят навязать, перекручивая факты, а те, кто изучает историю, об этом даже не задумываются, не понимают, что они хотят найти и получить….

Чтобы найти хорошую работу, надо умножить время на мощность!