karikat.jpg

В парке Горького рубят деревья, если кто не в курсе до сих пор. Мой уик-энд прошел там, ибо что может быть интереснее революции. Студенты, экологи и велосипедисты стояли там с ясными глазами, обнимали деревья, остановили собой бульдозер, ночевали без палаток на ковриках и совсем не думали о том, что из их толпы потихоньку может вырисоваться новый кандидат в мэры. Поэтому здесь не о политике. Это зарисовка о психологии, а если хотите, то даже о психиатрии общественных протестов.

В субботу, после того, как накануне замели активистов и побили Соловьева, было относительно спокойно. Но только до обеда. В общем, обо всем по порядку. Утром в субботу место действия представляло из себя уже две вырубленные полосы – одна шла от переезда детской железной дороги, другая – от улицы Новгородской, а именно от очень кстати расположившейся там больницы. И за два выходных дня эти две полосы так и не встретились – оставалась короткая перемычка в пару сотен метров, сосны и клены до небес. По ней мы и бегали всю первую половину дня. Задача квеста была следующая. Мы имели в распоряжении пятерых лесорубов, экспортированных с дружественного Донбасса. Нужно было не дать им работать, вот собственно и все. Условия нам отчасти объяснили координаторы протестной акции, отчасти милиция, которая подтянулась скромной вереницей почти сразу после нашего там появления. Упитанный подполковник объяснил: они здесь затем, чтоб мы не подрались. Протестующие были более конкретны в правилах игры: мы не деремся, не поддаемся на провокации, не оскорбляем силовиков и лесорубов словом и действием, не отбиваемся, не убегаем. В итоге мы разбились на кучки и ходили сначала от дерева к дереву, потом усовершенствовали технологию – взяли себе по одному подшефному лесорубу и стали их «пасти». Механизм лучше всего отражался в шуточной команде: «Обнимаем деревья!» - под пилы никто не кидался, как это может быть показано в погоне за сенсацией. Сенсации начались позже, а пилу все-таки вменяемый человек на себе подобного направлять не будет. Вряд ли же городские власти наняли каких-нибудь роботов-убийц. Видели мы их и слышали – обычнее работяги, ближе к обеду они нам и сами уже бормотали тихонько: «Да мы вас прекрасно понимаем…»

Перебежки от дерева к дереву и от одного конца вырубки на другой, больше всего напоминавшие игру в квача, были прерваны только одним инцидентом. Паренька из протестующих попросили предъявить содержимое рюкзака. Милиция стала кольцом вокруг добычи. Мы, зная, что именно в этот момент содержимое рюкзака может волшебным образом кардинально измениться, втиснулись поближе к эпицентру примерно в таком же количестве. Мальчик встрепенулся, прокрутился между двумя служивыми во всех известных плоскостях, присел, подпрыгнул – и пустился какими-то оленьими прыжками из стороны в сторону между бревен и веток, на свободу. За ним бежали недолго, секунд пять. Дернули, он прокатился кубарем и застыл в позе эмбриона на земле, устеленной листьями и опилками. Привстал, и вокруг опять образовалось смешанное кольцо. Рюкзак таки осмотрели, и ничего крамольного не обнаружили. На вопрос: «Чего ж ты тогда бежал?» мальчик внятно ответить не смог. На этом первый тренинг по взаимодействию с милицией был закончен.

Потом – перерыв на диспуты, с лесорубами, их бригадирами и юристами. В основном разговор сводился к тому, что всем надо кушать и на что ради этого можно пойти, иногда с лирическими отступлениями о демократии и развале СССР. Зацепила фраза одного из этих товарищей: «Совесть, конечно, у меня есть, но я в нее не верю». Так вот по какому принципу отбираются кадры…

Второй мастер-класс не заставил себя ждать. Около половины третьего к нам на противоположный конец вырубки пришла новость: пригнали бульдозер со стороны Новгородской, корчуют пни. То бишь доказательства вырубки. Прибегаем, застаем желтую махину с ковшом, перед ней в паре метров - несколько бревен, подобие баррикады, и примерно столько же активистов за ними. Благо к тому времени с митинга под памятником Шевченко нашему координатору Игорю Рассохе удалось привести громких украиноговорящих бабушек и дедушек, спикеров от Бога. Они подготовлены серьезнее – снабжены государственным флагом и мегафоном. И еще мы рады, что это не оголтелые националисты – «мортал комбат» нам тут даром не нужен. Тем временем бульдозер разворачивается, пока непонятно, в какую сторону, милиция цепочкой становится сбоку. Сцепляемся за руки шеренгой, поем: «Вставай, страна огромная!» (спасибо нашему музыкальному редактору, ему положена премия). Кто-то сбоку кричит мне в ухо восторженно: «А-а-а, бесплатный адреналин!». Скандируем: «Кернес, не трогай лес!» - с ударением на втором «е», будто неместные, но на самом деле просто для рифмы. Еще пара минут неопределенности, но у милиционеров уже бегают глаза, бульдозер замирает – и разворачивается назад, от баррикады. Потихоньку празднуем победу, на радостях даем высказаться старичкам-патриотам, подсобили все-таки. Дальше – затишье, легкий перекус из принесенных кем-то пирожков. Почти сразу за бульдозером исчезают с места работы и лесорубы – смена закончилась, а это же только мы тут бесплатно и круглосуточно, хоть они и не верят. Несколько человек вызывается дежурить ночью и до вечера уезжает поспать. Под вечер опускается тишина, вместо визжащих пил только глухой стук молоточков – ребята забивают в оставшиеся деревья гвозди, на всех уровнях и во всех плоскостях, чтобы их невозможно было спилить. Многие стволы еще со вчерашнего дня обмотаны скотчем и бумажкой с надписью: «Осторожно! Дерево прошиповано!» и ехидным смайликом. Идея просто обмотать все оставшиеся деревья такими надписями, но не шиповать – почему-то воспринимается без энтузиазма.

В воскресенье – то ли все-таки Троица, то ли сказывается упрямое присутствие протестующих на объекте – вырубка не продвигается ни на сантиметр. Впрочем, в семь утра была замечена милицейская машина, приехавшая на разведку и уехавшая ни с чем. А в течение всего дня на возвышенности в начале Новгородской стояла машинка – очевидно, еще один наблюдательный пункт. Баррикада, вчера наспех набросанная перед бульдозером, теперь выглядит солиднее – плотная стена из бревен и пней на метр-полтора в высоту, сверху ветки. Точно такая же конструкция на двадцать метров дальше в сторону Новгородской, а между ними – костер, котелки, чашки, пакеты с едой, баклажки с водой, карематы, в общем, уже цивилизация. Режим существования щадящий: ребята шатаются по территории между баррикадами, строят вторую баррикаду со стороны Сумской, возле живых еще сосен. На досуге сооружаем траурный еловый венок – хвоя нынче популярна, сами понимаете. Думаем для кого он, и решаем, что для парка. Собирают подписи за проведение общественных слушаний против вырубки, координаты желающих прийти в понедельник и вторник, в том числе на пикет у горсовета. Периодически подъезжают стайки велосипедистов, одни даже привозят мороженого. Ищем палатку, большой шатер, чтобы ночью вводить противника в заблуждение относительно количества постовых – отдельное революционное спасибо человеку, который помог скинуть эту информацию в сеть прямо из наших полевых условий. Обсуждаем, как могут помочь обращения в комитет по Евро-2012, к главе Верховной Рады Литвину, который накануне был в Харькове, и на словах вроде бы осудил происходящее, и к немцам, чьи предки похоронены на месте вырубки и будущей дороги с обширными инфраструктурными прелестями по обе стороны от нее. Вспоминаем и о том, что переезд на детской железной дороге на время строительства планируют перекрыть, а откроют ли его потом и не закроют ли железную дорогу вместе с переездом – это еще вопрос. Из обмена мнениями выясняется, что политиков и журналистов на акцию не особо заманишь. Один из ответов: сами виноваты, выбрали эту власть, пусть расхлебывают. Исходя из того, что в одинаковой формулировке это звучит от самых разных людей, месседж спущен сверху, мы же не маленькие… Часто в лагере активисты звонят своим по телефону и мы слышим: «Не можешь? Ну мы еще не заканчиваем, время присоединиться еще есть…». И мы понимающе хихикаем на такие отмазки. Некоторые приходят с детьми, делятся предысторией - дочь узнала, что творится, и говорит: «Я пойду завтра, это же плохо будет, если они детей побьют, мы на них в суд подадим!». Я сижу и пытаюсь сформулировать, зачем я здесь и в качестве кого. Лишний раз никому журналистом не представлялась, но и не отрицала. Ксиву не показывала, но сразу решила, что текст напишу. На косые взгляды, намеки о принадлежности – фыркала, на благодарности – пожимала плечами. В разговорах, безадресно, так, в атмосферу, всплывало выражение «поторговать фейсом». Я бы сформулировала по-другому – поработать пугалом. Все-таки в присутствии СМИ вероятность того, что протестующих тщательно перемешают в гумус, стремится к нулю. Нас было, правда, человека четыре за эти два дня. Съемочную группу «АТН», возникшую из-за надвигающегося бульдозера, мы встречали едва ли не овациями. Всем прочим телевизионщикам мы так и не дозвонились.

Народу на лесных протестах в субботу и воскресенье было немного, в лучшие времена - до 50 человек. К сожалению, из-за особенностей дислокации, в этой толпе было очень мало «проходивших мимо» - об акции знали те, кому сообщили об этом с помощью дополнительных средств коммуникации: в СМИ, на форумах, в социальных сетях и по телефону. Но сколько народу не пришло по причине безвылазного пребывания на заслуженном отдыхе (нет не на пенсии, а просто на каких-нибудь шашлыках, возможно даже неподалеку)? А сколько подтянулось адреналиновых наркоманов (ну, не считая меня), просто на запах эгрегора вероятности получить в торец? А сколько людей мечтали сделать пластическую операцию и все-таки прийти на баррикады, понимая, что когда все закончится, они ничем не смогут перед самими собой оправдать свое неучастие – никакой бесполезностью и нелогичностью протестов, никакими размышлениями о природе толпы и разновидностях политических режимов. Просто потому, что они уже проморгали незабываемое событие. И самое обидное, господа, что это с вами уже в который раз, правда?

Виктория Найденова, для «Пятницы»

Пенсионерка Сидорова поняла, что переборщила с удобрениями только после того, как кабачки сожгли ей дачный домик.