Ага, вот так они и живут – современные сочинители. Чуть что, сразу же запускают лапу в сокровищницу классики. Да, был уже такой заголовок у Александра Сергеевича. И стихотворение имелось. Вот только в хрестоматии его не помещали. Стеснялись: лексика подгуляла.

Автор сего опуса тоже стеснялся. И сомневался долго, прежде чем вынести его на суд читателей: о чем статья-то? О любви, не считавшейся с догмами? О проделках «блюстителей порядка»? О борьбе с «религиозными предрассудками»? Получалось, что и о том, и о другом, и о третьем. А еще – о недремлющем партийном оке, бессовестно надзиравшем за делами сугубо интимными.

Все вместе взятое и было жизнью – жизнью наших прадедов, безуспешно пытавшихся найти разумный баланс между общественным и личным. Что же касается «телеги», то как раз с нее наша история и началась. С гнусной, подробной и весьма объемной «телеги», которую неизвестный «доброжелатель» весною 1929-го накатал на сотрудника милиции – героя гражданской, недавнего комбрига-осназовца. Ох, и карусель закрутилась!

Если бы партийная тройка Журавлевского райкома поверила доносчику, то Петра Климентьевича Шишкина следовало бы не только выгнать из партии, но и четвертовать немедленно. Список вменявшихся ему проступков насчитывал десять пунктов – от «сокрытия своего социального происхождения» до «связи с нэпманским элементом Благбаза». Между этими двумя «полюсами» располагались такие перлы, как «пропивал штрафные суммы» и «развратничая с проститутками, потерял револьвер». Но даже на их фоне бесспорным хитом смотрелось обвинение третье – убойное. Нет, надо выдохнуть, чтобы такое написать: «Женился на дочери попа и имел связь с попом».

Надо же! Не поэт, не композитор, не звезда эстрады – боевой командир. Откуда столь дивное пристрастие? Согласитесь, любой бы улыбнулся, глядя на двусмысленную по нынешним временам формулировку. Комический эффект фразы усиливала ошибка, допущенная по-видимому, в спешке. В оригинале стояло «на даче попа». То есть, невеста выпадала вообще, оставалось только место бракосочетания. Ну, и загадочный батюшка, заполучивший по воле писаки любовника вместо зятя. Смешно? А вот Шишкину было не до смеха…

По первому пункту – «социальному происхождению», все утряслось очень быстро. Не только «скрывать», но и показывать милиционеру было решительным образом нечего. Гол как сокол! Некий товарищ Канаев засвидетельствовал, что Шишкин «происходит из крестьян-бедняков, родители имели одну лошадь и полуразрушившуюся хату».

Отбиться от обвинений в пьянстве оказалось сложнее. Водился сей грех за бывшим «краскомом»! И не только за ним одним. Судя по анонимке, «закладывало» все милицейское начальство. Но партийные следователи требовали уточнений: а на какие средства и по какому поводу?

После того как выяснилось, что недостач за Шишкиным не числится, первая часть вопроса отпала. Зато вокруг второй развернулся настоящий поединок с четким политическим подтекстом. Потому как аноним указал не только место грандиозной пьянки – пер. Классический, 12, но и дату – Светлое Воскресение 1927 года. Вы бы поверили, что здоровые мужики, пусть даже отягощенные партбилетами, собрались в этот день совершенно случайно? То-то же!

Опытный боец даже не пытался переводить дискуссию в плоскость «верю – не верю». Он просто достал медицинскую справку: «На Пасху 1927 г. тов. Шишкин лежал в больнице, где делал себе операцию грыжи». Насчет оружия пропавшего тоже бумагу соответствующую предъявил: «Украдено из дому, причем и укравший, и револьвер объявлены в розыск». Какие женщины? Какой разврат? Из нескольких вменявшихся ему пьянок Петр Климентьевич сознался лишь в одной. Выбрал «идеологически выдержанную»: «Перепился в день семилетней годовщины милиции». Ну, кто же посмеет за такое попрекнуть? Тем более, если компромат покруче имеется…

История с «неправильной» женой тянулась с 1924 года, когда шаловливый Купидон «свел воедино» командира части особого назначения и красавицу-поповну. Пленуму Изюмского окружкома партии по сему поводу решение специальное принимать пришлось. Шишкину объявили выговор и обязали «порвать с поповской семьей и поповской дочерью». В противном случае ему обещали устроить скандальное прощание с «руководящей и направляющей».

Однако же, осназовец оказался мужиком не из пугливых. А может быть, торопиться не любил. Спустя три года последовал еще один выговор – «строгий». К «греху» женитьбы прибавилось «проживание на квартире попа». Анонимка могла добить милиционера окончательно: в 1929-м ситуация на «антирелигиозном фронте» накалилась до предела. По счастью, были у нашего героя настоящие друзья, на настоящем же фронте и приобретенные.

Со слов товарища Хайцера выходило, что его боевой побратим пришел в поповскую семью пропаганды ради. «Под влиянием тов. Шишкина поп расстригся», – распинался свидетель. Столь же дивная метаморфоза случилась и с поповной – «втянута мужем в общественную работу, и жалоб с ее стороны на него не поступало».

Уточнение было не лишним. Злосчастная анонимка страдала определенной алогичностью. Обвинения в «преступной» связи с дочерью попа стукачу показалось мало. Воспылав сочувствием к «социально чуждой», он добавил: «Тов. Шишкин оставляет жену без денег и нехорошо к ней относится».

…«Телеги жизни» тем и отличались от всяких прочих, что завсегда имели пятое колесо.

Эдуард ЗУБ, для «Пятницы»

- Сударь, вы подлец! Я вызываю вас на дуэль! Выбрирайте: шпага или пистолет?
- Шпага.
- Вот вам и триндец! Я выбираю пистолет!